М-Е-Т-Р-О

[Kostus]

Повесть на постапокалипсичную тему.

ОДИНОЧКА



Пролог.

Ветер гнал низкие свинцовые тучи, застилающие плотной пеленою небосвод, дальше, на север. Ветер гулял по улицам, заглядывал в окна, словно покупатель-привереда, выбирая товар, шелестел неспешно обрывками пленки, старыми бумагами, журналами на разбитых прилавках перелистывая многократно на одни и те же места. Асфальтовая лента шоссе потеряла былой блеск тех времен, когда полируя, подметая и закрашивая ее, метались круглые сутки тысячи автомобилей. Асфальт посерел, засорился, оброс красными дорожками-венами – это ржавела цивилизация. Лоск, наведенный хозяйской рукой человека, сошел, и под ним обнаружилась тленность и бессмысленность. Покинутые навсегда хозяевами машины, магазины и квартиры ржавели, рассыпались, и северный ветер-хулиган взвывал в их пустых окнах и в коридорах циничным реквиемом по всему человечеству.

Здесь была площадь. Да, когда-то это была площадь. Еще виднелись драные полотнища на металлических парадных древках. Еще хранила свою геометрию аллея для декоративных деревьев, обрамленная огромными каменными палисадниками. Но увы – деревья давно вымерли, и среди ее мраморных плит по чудным сплетениям дорожек не прогуливались пары, и не ловили тепло мягкого вечернего солнца старики на ее скамеечках. Только зверей можно было увидеть изредка там, осторожных, стремительных, и не менее этого опасных.

Из внутренних дворов на площадь скользнула тень. Не торопясь, пришелец осмотрелся, выждал немного, и направился мягким стелющимся бегом к центральному зданию. Это был человек, сомнений быть не могло – пытливый наблюдатель смог бы различить болтающийся на спине пришельца тощий рюкзак и автомат. Мешковатая одежда, накинутый на голову капюшон, и бесшумный бег маскировали его, смазывали движение, он постоянно менял направления бега, впрочем, приближаясь неуклонно к своей цели.

У здания ГлавПочтамта с покосившейся вывеской человек задержался на мгновение, вытащил из-за пазухи серый прямоугольный предмет и отправил его в почтовый синий ящик у входа в здание. Далее, не задерживаясь ни секунды, он все таким же странным настильным бегом обогнул здание, и наблюдатель непременно потерял бы его из виду, поскольку путь человека лежал через путаницу хламид новостроек и подступающих к ним гаражей. А синий ящик…
_________________
Закон Мерфи: если все идет хорошо, значит, вы чего-то еще не знаете....

[Kostus]

Глава 1. Письма.

Синий ящик, с заскорузлой краской на своих порыжевших боковинах практически ничем не выделялся среди своих многочисленных собратьев, разбросанных по городу, кроме пожалуй, содержимого, да и странно-лаконичной надписи белой краскою на крышке – «Для всех».

Но, в итоге, эти «все» так и не сумели воспользоваться этой привилегией, ибо содержимое ящика было нерушимо, никто не потрошил его поутру, когда приходило время фасовать почту по таким близким тогда – и таким далеким сейчас – городам.
Но нам это наруку, и покопавшись среди этажей разнокалиберных конвертов, мы, пожалуй, вытащили бы для начала самое нижнее, первое, порядком подстарившееся, письмо…

«….Я знаю. Я должен. Вспомнить, как начиналось. Это нужно людям, если они еще остались. Вчера я впервые вышел на улицу. Да. Они все мертвы. Я не знаю сколько, но запах ужасающ. Обожравшиеся собаки и черви. Черви и собаки. Боже. Что творится.

Моя голова набухает, взор заливает нестерпимый яркий свет – и бум! – взрывается болью. И так постоянно. Если я не считаю эти бумы, у меня есть несколько минут отдыха, или подумать. Если я начинаю считать, наивно полагая, что им есть конец мучения истощают меня. Я болею? Болею? Руки покрыты струпьями, а ногти черные или я их измочалил о стену когда пытался выбраться на улицу. Тогда я еще не вспомнил, что для этого есть двери. Черт перед глазами плывет все эти маленькие вещи, я чуть не потерял карандаш пожалуй, я покушаю немного отдохну.

Притомило и я поспал немного. Первый раз за четыре дня… Или пять. Сны были такие плохие и воспоминания некоторые вернулись. Я помню:

Орава сумасшедших кричит завывая под окнами: Эти толстожопые ублюдки исчезли из телевизора, значит правда, что война у нас началась. Они кричали: Они совсем исчезли! По ящику один балет!
Они жаловались, что консервы из магазинов вывозят военные. Многие из крикунов были больные и не могли ходить. Многие могли, но прятали красные, словно обожженные лица и руки под плащами. Я помню.

Я был здоровый и наблюдал за ними с крыши. На улице было опасно. Я видел, как больные люди с диким хохотом кидались на еще здоровых и лапали и кусали их. Видно, в одиночку болеть им было скучно. Говорят, это вирус. Ведь почему еще военные в противогазах и химзе? Он сводит с ума. Но я знаю, теперь точно, что он и убивает. Сосед напротив сегодня скончался, спустившись с лестницы. И трупы уже на улицах никто не убирает. Военные стреляют по любому, кто приближается ближе чем любая стена дома или забор. Теперь они ездят только на своих машинах. Вчера на караван напали зараженные. Крики военных, попавших в западню обезоруженных и смятых количеством напавших в тесном переулке, раздавались очень долго. Я вспомнил. Тогда я спустился. Я думал достать автомат. Я тоже хотел избежать зараженных. Зря я шел туда. Военные скончались, и эти безумцы насиловали их трупы. Все было в крови. Амуниция была испорчена и подрана в клочки. Зря я шел. Я убежал от нескольких преследователей. Зря я шел.

Заражены все. Трупов все больше. Собаки грызут их. Марево запаха смерти медленно усиливается. Я думал, я здоровый. Вирус. Вирус, похоже был в воздухе. Заражены все. Я вижу это. Ходячие трупы разбивают окна и в припадках агрессии кидаются на себе подобных, они визжат и плачут, воют и стонут, и не прекращается это даже ночью. Жгут костры из бензина и запах горелого мяса стелется, смешиваясь с вонью падали.

Боже, когда это кончится. Я заражен, это точно. Кожа покраснела, а жар волнами гуляет по всему телу. Когда подкатывает к голове, мир начинает качаться, и плыть. В моем мозге огненный маховик, который раскручивается все чаще и сильнее, отрывая меня от земли. Я не чувствую ветра, и когда он бросает горсти пыли мне в глаза, я не зажмуриваюсь – мне теперь все равно…

… Мне все хуже. Сегодня я с трудом поднялся на ноги. Во второй раз мне это не удалось. Надо спустится в подвал…

Эти воспоминания мне подарил сон. Пожалуй, это плохие воспоминания… Я тут подумал о моей Насте, но мне не думается об ней. Странно, ведь она была вроде бы красивая, и я любил. Ее за то, что она относилась ко мне с пониманием. Черт. Какие слова непонятные лезут. Где она?
……………..
Я звал ее до вечера. В итоге охрип, а она не пришла. И зачем я ее звал? Горло теперь болит, а есть хочется. И пить.
Я сделал свое обещание и вспомнил…. Теперь пробовать буду спать, и не будите меня…»


Пусть письмо на истлевшем тетрадном листе так и покоится снизу, на самом первом месте. Ведь мы не хотим нарушать порядка в этой пирамиде писанины, да и вдруг – кто знает? – вдруг объявятся эти загадочные «все», и потребуют, что им принадлежит по праву, положенному автором. Но ведь нам стало интересно, что же делают остальные письма, может автор, написавший первое послание, не уснул тогда навеки? Что же, кроме нас здесь, в этот пасмурный день на усыпанной битым и стеклом и осколками костей площади никого нет, поэтому инкогнито посмотрим еще письмецо… Нет, не это… Вот это, ближе к серединке «для всехных» посланий…

«…Каждый раз мое отражение, схваченное мимоходом, в лужах, в битых стеклах, на полированном металле моих вещей напоминает мне, какую цену я заплатил за право жить. Вряд ли я похож на человека. Хотя ирония, может быть, и заключается в том, что, насколько мне известно, именно я наиболее подхожу к определению «Человек». Последний раз я слышал это слово семь лет назад – именно тогда моя радиостанция последний раз ловила радиосигнал. Правда слово это было на английском. «Хуман». Да, они говорили это слово через раз. Я выучил английский, я плакал, когда шло вещание, в эти минуты я готов был простить за все, этих чудовищ, этих гробовщиков цивилизации, просто за то, что они владеют человеческой речью.

Будь они прокляты вовеки! И они не смогли сдержать распространение вируса. Он стремительно мутировал, как я понял по их сообщениям, и они не успевали создавать сыворотки. Черви! Их становилось все меньше, пока наконец их чистенькие лизанные лаборатории и исследовательские центры однажды не остались без электричества, научного персонала и необходимых материалов. И чека последней гранаты была выдернута. Эти «хуманы» продержались еще почти год, до того момента, когда эфир последний раз наполнили рыдания и мольбы. Затем все затихло. Да. Прошло уже семь лет. С тем, как это быстро произошло у нас, я считаю, что им повезло прожить так долго. Впрочем, можно сказать и наоборот, кому как нравится. Боевой штамм вируса «Parcel» уничтожил все население моей страны за месяц. Соседи за счет большей территории продержались почти год, их радиопередатчики передавали постоянно классическую музыку. Это фарс, похоже был у них в крови, я не нахожу аналогий, кто бы еще так поступал. Их сводки о демографическом состоянии областей были сладкой ложью, призванной умастить сходящие с ума остатки нации да маразм представителей власти, окопавшихся в герметичных подземных бункерах. На самом деле ситуация была плачевна – я ловил также и индивидуальные передатчики – люди рассказывали правду. Как их жены и дети покрываются нарывами. Каково это, когда язык уже не вмещается во рту… Впрочем, оставим.

Так же, насколько мне известно, самый первый опустел Китай и иже с ними. Я полагаю, «Parcel» изначально был разработан и адаптирован против этих азиатов, но политические и экономические катастрофы подтолкнули использовать это оружие и против европейцев. Против России. Зацепило и нас. А после и весь мир. Доллары и евро, рубли и йены стали бесполезным бумажным хламом. Вирус показал высший пилотаж, сумев распространятся с движущимися воздушными массами. «Хуманы» пытались остановить распространение упреждающими ядерными ударами, но было поздно – когда все кругом заражено, бесполезно мыть руки. Радиация подстегнула эволюцию вируса. Россия так и не смогла ответить достойно – слишком быстро все произошло, и когда стало понятно, что вирус не обуздать, власть отдала приказ на запуск баллистических ракет, но уже не было вменяемого персонала на стратегических точках, а малочисленный строй все-таки запущенных дьявольских машинок европейское и американское ПРО сумело перехватить. Весь не сложивший оружие ядерный флот покоился на дне, предусмотрительно спущенный туда орбитальным оружием «хуманов». И после, изобретение Попова – радио – передавало в основном молитвы погибающего человечества, да сладкую ложь не желающего признавать поражение титана на подрезанных ногах, по эту сторону океана.

Человечество выпустило на волю джинна, с которым не смогло совладать.

Задавая себе вопрос, почему я остался жив, по происшествии столького времени, я, пожалуй так и не могу ответить со стопроцентной уверенностью. Писать речитативы, что это подарок судьбы, длань бога, или священное провидение, особенно в моем, тет-а-тет, положении, глупо и попахивает маразмом. Мы же не хотим скатиться в маразм? Нет? Ну тогда пожалуй, я попробую ответить на это вопрос по мере своих сил.

Пожалуй, таких, как я, я более нигде не встречал. Начало того фундамента, того задела, который помог мне выжить, покоилось в ранние студенческие годы. Водка, курево и разгульная жизнь закончилось спустя пол-года студенческой жизни. Почему? Я слишком рано понял, что мне это не нужно. Я не стал тратить ресурсы своего организма и финансового положения на ненужные вещи. Спорт был куда более полезен и менее затратен, а изучение психологии, стрелковых вооружений, психологии вкупе с древней историей (потрясающая пряная смесь – попробуйте, если еще сможете), вообще обходилось мне только в затраты времени. И где-то, по происшествии года таких интересных дел (а мои сокурсники уже косо на меня посматривали), я вдруг отчетливо понял, что в будущем ЧТО-ТО произойдет. Я смотрел на здания, людей, дорогу, и отчетливо, отчетливей не бывает, ЯСНО ощущал, что будущее не столь беззаботно и красиво, как вещают нам из теле-ящиков, радио-коробок, и туалетных СМИ.

Еще одним щелчком по носу – «Ты прав, мудак!!» – послужил необъяснимый интерес ко мне многих представителей женской половины общества. Все таки, при неприлично частом отсутствии логики в поведении, женщины феноменально интуитивны, и, верно, именно интуиция заставляла их привлекать мое внимание. Ха-ха. Мудака, который вечно был небрит, нечищен, одевался с таким практицизмом, что пожалуй был на грани фиаско отношений с устоявшимся социумом – ну скажите, вы знаете мудаков, которые бы носили на пары-лекции под свитером оперативную кобуру для ПМ, купленную за всю жалкую стипендию, что бы заранее к ней привыкнуть? – и которого хватало лишь на то, что бы проявлять как можно более равнодушие на упругие женские соблазны, ибо я никому не хотел разбивать сердце. Правило малой крови. Первый признак Человека. Да, я прошу прощения у этих костей. Я был слаб перед женской красотой. Грызть глотки и бить с размаху по лицу размазанными движениями рук противника для меня легче, чем обидеть женщину. Более того, от них натерпелся я и в «той» жизни. Но это другая история.

В итоге, я начал готовится. День за днем я заставлял себя правильно питаться, заниматься спортом. Я тратил нищенскую зарплату на дозиметры, отыскивал противогазы и фильтры к ним, учился стрелять. Я не тратил деньги счета мобильника на бессмысленную болтовню и не покупал модную сезонную обувь. Моим выбором стали неприметная серая одежда из качественного хлопка, армейский ремень на поясе, и берцы. Самые прочные выдержали у меня почти полгода каждодневной носки. Шляпки заклепок поистерлись вусмерть и одним днем я оставил в грязи каблук, перепрыгивая лужу.

Я сам паял, строгал, пилил и варил. Я перестал солить пищу, и мой пот перестал пахнуть так, как нас пугают в рекламах. Скажите, вы знали еще таких мудаков?...

Когда я захожу в очередное жилище или очередной объект, и вижу разбросанные почерневшие кости, каждый раз я вменяю вам в вину ваши исчезнувшие судьбы.

Ибо что вы сделали, что бы быть похожими на людей? Что? Я недосыпал, я мерз на улице зимою, болтался на турнике, когда вы, разместившись на мягком диване, смотрели вечерами очередную мыльную оперу. Я натирал себе плебейские мозоли на ладонях, когда вы, любовно используя инструмент из обеззараженной нержавеющей стали, наводили свои маникюры. Каждый день я боролся с собою, преодолевая свою лень и боль растянутых связок, негибкость ума, проводя за книгами свободное время, преодолевая подножки на работе и депрессию от безденежья. Я научился бегать, не думая при этом, что я бегу и должен буду устать. Десять километров для меня, за тридцать пять минут, была тогда легкой разминкой. Я переболел всеми этими гриппами и инфекциями, которых вы так боялись, от которых прятались за стеклами личных авто, шарфами и теплой одеждой, аптечной химией.

Разве можно меня винить, что я дошел до той степени, когда от напряжения несколько раз практически терял зрение, того состояния тонкости ощущений, когда отчетливо ощущал при беге работу сердца, легких, состояния мышц. Много воды в тканях тела или мало воды. Когда заболел, опасно или нет. Когда выздоровею… Для общества я был мудаком. Ну и ладно. Я не обижаюсь на них. Более, тем, их кости сейчас хрустят под моими подошвами. Они дождались того момента, что все их жизни и их прижизненные мечты послужили лишь легкому учащению моего сердцебиения, когда мой фонарь выхватывает из темноты заломы и черноту их костей.

Сказать, что из-за этого я выжил, значит, недоговорить. Я переболел. Но какой ценой…

Год после катастрофы я только мучился… А, что говорить, вы же сами читали это в письмах.

Только я не говорил вам, как я теперь выгляжу. Время пришло, и хоть шансы найти выживших мизерны, я не теряю надежды. Все время мира теперь у меня. Если увидите меня, не пугайтесь, я хожу на двух ногах, а зверей, передвигающихся похожим образом, я не видел. Точнее, не хожу, а практически постоянно бегаю, это необходимость – зверья теперь много, а при беге реакция у меня выше…

Итак, кожа моя черная, почти как у негров, и покрыта твердыми гибкими чешуйками. Они отлично чувствуют тепло, и по инфракрасному излучению я могу на расстоянии нескольких метров обнаружить животное величиной с довирусной кошкой. Современная обнаруживается с десяти-пятнадцати.

Лицо также черно, и бороду я сбриваю редко, раз в год, когда начинает мешать, ибо отлично определяю ей малейшее движение воздуха. Это очень полезные свойства, не раз спасали мне жизнь.
Белки глаз красные, от постоянно циркулирующей между оболочками крови. Раз в месяц я бываю у здания этой почты, чтобы опустить в ящик очередное письмо.

Если ты прочтешь письмо, и захочешь связаться, я дам координаты одного места, в котором бываю каждый день, это башня около центральной дороги у здания банка. Она одна и самая высокая. Прикрепи на ее двери (я запираю их) листок со своими координатами, если захочешь связаться. Я гарантирую со своей стороны ненападение, также требую это и от тебя. При агрессии с твоей стороны я буду вынужден защищаться, вплоть до убийства агрессора. Если вас несколько, никаких засад и снайперов. Я почувствую это сразу, и это будет сразу расценено как враждебность. Только открытое общение без оружия.

Да, я бываю в башне вечером, до темноты.

Р.S. Будь осторожен и внимателен. Хищников достаточно много. Я надеюсь на обоюдное благоразумие…»

Гм… Похоже, наш автор все-таки остался жив. Не сказать, что он пляшет от радости, как бы на его месте сделал бы любой нормальный человек, если бы ему предоставили в безвозмездное пользование целый город, который строила и обживала многотысячная армия ударников социалистического труда. Но, как мы уже поняли, с головой у товарища явно не все в порядке. Как и со всем остальным – только послушайте: негры, чешуйки, красные глазки. Однозначно, что-то не так.

Ну и пожалуй, что бы в этом окончательно убедится, пожалуй, вскроем верхний конвертик… Вот он:

«… Видел вчера драку двух собак. Одна была покрупнее. Килограмм под двести. Дрались за территорию. Наблюдал впервые. Ловкое зверье. При атаке их тела разогреваются, видимо, они делают это для скорости и силы работы мышц. Мелкая тварь уже успела использовать когти, и большая, когда я прибыл и приступил к наблюдению, уже потеряла много крови, впрочем, неразвитый мозг подавлял возможную боль.

Это продолжалось двадцать три минуты. Потрясающая выносливость. В итоге крупный пес истек кровью, и мелочь загрызла. Мелочь, конечно условно, на глаз полтора центнера. Как выглядят твари эти, я уже писал. Стреляй им в шею – как только пуля заденет любой из широких позвонков, нокдаун. Подходи и добивай в голову… Пока жрала собрата, долго думал, решил пристрелить. Патронов, конечно, жалко, но мясо химеры заканчивается. А времени нет – скоро надо будет решать вопрос со складом, и потом, есть наводка по документам из военной части на возможно нетронутый склад боеприпасов. Но это через недельку-другую. Склад-склад-склад. Иначе насекомые эти пожрут все. Четыре выстрела решили все.

Стандартный результат.

По радио снова глухо. Слушал по часу через день. Бесполезно.
Дизель-генератор мой продолжает работать, это японское чуда удивляет меня все больше и больше, протухшая соляра намертво закоксовывает цилиндры техники, и теперь я даже не могу завести свой джип. Не говоря уже о бензине – он уже банально не горит. Ну, кроме разве того, которым я заправляю свою зажигалку, работающую, как часы.

А японцы молодцы, такой аппарат сотворить!...»

Гм… Как, однако, непатриотично… Японцы. Самую лучшую отечественную соляру поносит. Да на этой соляре – почитайте газеты, полмира ездит, и горя не знает. Что ж, диагноз остается под вопросом, и читаем дальше, уже немного осталось:

«… Два дня назад вечером на наблюдательной башне обнаружил на северо-востоке, примерно в районе шелкового комбината странное слабое пульсирующее свечение, и вроде был треск. Интересно. Вчера залез пораньше, наблюдал до самой полночи, свечение было, даже «гуляло» немного. Интерес возрос. Наконец-то разобрался с шайкой мутантов, облюбовавших территорию пятого убежища. Мелкие, перестрелял, двух ножом прирезал. Ерунда, никакой силы и реакции, похоже, выживают за счет количества – были среди них две беременные самки, и в их утробе оказалось по двенадцать зародышей – похвальная плодовитость.

Убежище номер девять успешно эвакуировал. Интерес зудит на это свечение. Никогда подобного не видел. Так что чищу автомат и готовлю снарягу, и завтра, после почты, внеплановый рейд на комбинат…
_________________
Закон Мерфи: если все идет хорошо, значит, вы чего-то еще не знаете....

[Verruckt]

Kostus, Вам бы пора собственным порталом обзаводиться, где будете собирать поклонников своего творчества. Готов записаться ^_^

Интересно, интригующе, затягивающе. Отличное изложение событий и мыслей, отличная передача образов мира читателю. И, судя по начала, сформированный мир, способный пережить свои события.

Нестандартный подход к образу ГГ добавляет интереса ^_^ Когда бы это у нас были в кадре чёрные, чешуйчатые и бородатые "мудаки"? >_<

В общем, ждём продолжения ^_^
_________________

[kapparot]

Kostus
Сделайте, пожалуйста, между абзацами по пустой строке — читать неудобно.
_________________
Б-га нет.

[::Ion::]

[Kostus]

Учту пожелания. Вторая глава спекется предположительно к среде.
Иону. Исправил на "около"
_________________
Закон Мерфи: если все идет хорошо, значит, вы чего-то еще не знаете....

[Kostus]

Выкладываю вторую главу. Конец, правда, второпях писал.


Глава 2. Рейд.

Рейд на комбинат был запланирован на вечер. Я не случайно выбрал это время. Любой рейд, особенно внеплановый, начинается с серьезной подготовки. Любой, кто прожил бы с мое, усвоил бы это правило. По началу, я любил прогуливаться налегке, щекотать себе нервы. После, когда мутировавшие звери стали более опасные и непредсказуемые, до меня быстро дошло, что легкомыслие здесь неуместно.

… Я расстелил старое засаленное покрывало на верстаке. По порядку разложил оружие. Да. Сначала оружие.

Нож. Я взял его в руки, аккуратно, любое оружие не любит небрежного отношения. Проверил заточку клинка и посадку в ножны. Этот отличный нож достался мне от бойца спецназа, который в составе маленькой группы пытался эвакуироваться из карантина, обустроенного в заводском убежище. Сирена несанкционированной эвакуации подсказала тогда мне, где их искать. Пока бойцы, не желая подыхать взаперти, резали автогеном внешние гермоворота, я успел добратся до завода и разместится на чердаке складского помещения. Когда солдаты выползли на свет божий, я сразу определил, что они не жильцы.

Когда твои волосы выпали, а язык распух черной булкой, можешь считать, твоя песенка будет спета в ближайшее время. Вирус не оставляет шанса. Я и сам тогда, только переболев, был очень слаб. Но не настолько, что бы подыхать с голоду в провонявшем падалью городе. Не настолько, что бы руки не вспомнили, как держать оружие.
Спецназ пытался выгнать с заводского гаража УАЗ с припасами. Я пристрелил троих солдат. Ведь я не мог допустить, что бы УАЗ уехал. Завтрашним трупам припасы не пригодятся.

Мне не надо было торопится и боятся адекватного огня – болезнь сделала их медлительными; это была последняя стадия, им оставалось жить совсем чуть-чуть. Четвертый, увидев меня, застрелился сам. Дурак. Потратил мой патрон. Именно у него я забрал этот нож. Прекрасный клинок со штампом «Рэндл Мэйд» не раз оказывал мне жизненно важные услуги.

Нож – оружие последнего шанса. Последний шанс для меня слишком дорог, что бы я брезговал им, и я закрепил ножны на поясе. Проверил легкость извлечения. Полированный клинок и кожа ножен идеально подходили друг к другу.

На освободившееся место на скатерть я положил три пистолета. ПМ, Беретта и Глок.

Натовских боеприпасов у меня маловато, но ведь и рейд-то внеплановый. Я выбрал Глок. Оттянул затвор, глянул в казенник. Все идеально вычищено и смазано собственноручно. На ремнях наплечной кобуры имеются также места для двух запасных магазинов. Вот они – покрытые пластиком, не звякают при ходьбе и беге.

Немножко подумав, я отложил СВД в сторону и взял в руки АКМС. Надежное и неприхотливое оружие. Отказало у меня лишь раз – перекосило патроны в рожке. Впрочем, тогда я успел вогнать в глазницу напавшей раненой рыси нож. С хрустом он пробил кость до мозга, но эта тварь конвульсировала, заливая землю кровавой пеной несколько минут. Я отжалел лишний патрон и прострелил ей череп, прежде чем извлечь застрявший клинок.

У меня нет оружия, которое не помогает мне. Я не обременяю себя бесполезными вещами – малейшее нарекание, брак или подозрение на него – и они летят в канаву.

Разобравшись с оружием, я приступил к перебору остальной снаряги. В этом убежище у меня находилась снаряга специально для рейдов по пром-зонам. Быстро упаковав рюкзак всем необходимым, я приподнял оконный роллет и глянул на улицу. Темнело, и пора было выдвигаться. У меня было два часа перед представлением, если все пойдет по расписанию. Я хмыкнул и проверил перед выходом свой налобный фонарик. Именно: если... А если нет?

Ну что же, импровизировать мне не привыкать. Сыто заурчал электродвигатель под защитным кожухом, приподнимая металлический лист транспортных ворот. Приоткрыв их немного, я отпустил кнопку. Под своей тяжестью ворота стали медленно закрываться. На то и рассчитано. Я проскользнул под ними наружу.
Промозглый северный ветер заставил поплотнее запахнутся, и я неспеша, легкой трусцой двинулся к тепломагистрали. Если не прочь немного поподтягиваться, это лучший путь в восточную часть города.

… Я размеренно бежал, и трубы плавно покачивались перед глазами. Снизу промелькнули последние дома частного сектора, обильно сдобренного у края промзоны гаражами, и серая тень, которая преследовала меня последние два километра по земле, отстала – псы и химеры были знакомы со мной, и опасались преследовать в одиночку на открытой местности. На трубах и стая не страшна; виртуозность в этом случае состоит в том, что бы подвести поближе стаю к убежищу, маскируясь жертвой, лучше продуктовому, да и пострелять побыстрее. По-первости нервы у меня были не такие крепкие, и зверей я стрелял как придется. Так вот пока одну тушку до убежища донесешь, оставшихся невесть откуда взявшееся монстрьё с голодного Поволжья пожрет в пять минут. Прибегаю, помню, раз, для второго захода, а там одни косточки от моих химерок, только в середине арены офигевшая гиена сидит, глаза на лоб, обожралась так, что ходить не может. После выстрела по требуху она взорвалась!... Ей-богу, не вру!

Да и кстати, естественно, она не с Африки-то, эта гиена. Мне не хочется придумывать новым мутантам названия, и я беру в основном, название предка. Если конечно, предок может быть определим. В данном случае, один из вид мутировавшей собаки, короткошерстная костлявая уродца с большой тупой черно-пегой окраски мордой, да с массивными тупыми зубами падальщика. Очевидно, первопредок, какой-нибудь доапокалипсичный комнатный пудель или бульдог. Из тех пород, которые я и тогда не переносил. Тех пород, которые человек вывел, производя постоянную селекцию и скрещивание собак с отклонениями.

Но собака-то есть у меня и стандартная, это крупное существо, напоминающее отдаленно своего предка, только вот крупнее значительно, и проворнее. Обладает способностью преодолевать отвесные препятствия, видит в темноте. В зимнее время необычайно прожорливы, так как затрачивают много энергии на поддержания высокой температуры тела. Живучи. Мясо невкусное и жесткое, зато полезное…

… Однажды на старой городской свалке, я одно престраннейшее существо раз с СВД завалил. Вел стрельбу с вершины обрыва в карьер. Так вот, завалил, и ради науки мутантологии решил поближе изучить…

Уже с карьера почти спустился… Чует сердце, дело нечисто. Странный карьер. Как будто марево над песком. Замер я, переждать решил, и не зря – утонула в песочке моя тварь, то ли насекомые-мутанты постарались, то ли кто еще.

Короче, мутации от первого человеконенавистника «Parcel» идут постоянно. Только растения вроде какие надо, а вот животные… Приспосабливаются быстро, но первое потомство мутантов настолько занятно, что, без сомнения, снимало бы Оскара за лучшие роли в фильмах ужаса. Первый выплодок, насколько я видел, почти весь нежизнеспособен, после может появляться по два-три детеныша. У стабильномутировавшего зверья малыши здоровые, и по всем законам генетики наследуют папины клыки вкупе с маминой улыбкой.
Правда, до тех пор, пока их не достанет новая волна в бесконечный раз мутировавшего «Parcel».

Когда я бегу в относительно безопасной обстановке, я люблю покопаться в памяти. Размеренный бег умиротворяет, и мозг работает совсем по другому. Физиология мутанта, етить!...

Вскоре безопасные трубы заканчивались обрушением нескольких пролетов – их гнутые колена проходили в этом месте как раз над бывшим шоссе, и очевидно, это дело рук военных, атаковавших инфицированных, устроившихся наверху для нападения. Я улыбнулся – засадисты, очевидно, рассчитывали, что шибко похожи на вороньё. Но военных еще похоже не «достало», и они разрушили коварный план безумцев, обстреляв пролеты не останавливаясь, прямо на марше. Не слишком удачная идея, если учесть, что одна из маршевых МТЛБ сейчас ржавеет, придавленная пятнадцатиметровым коленом магистральной трубы. Видимо, на такую спешку у вояк были веские причины.

Здесь и я спрыгиваю, и продолжаю движение по земле, забирая больше на север. Темнеет все сильнее, и ночные хищники потихоньку выползают на промысел. У разбитой, со смятыми колоннами, автозаправочной станции меня провожают две пары желтых фонариков. Ничего опасного – пара мелких гиен-падальщиц, живущих на отшибе промысловой территории более крупного зверья.
Я поправил АКМС на «быстром» ремне: до комбината было уже рукой подать, его ажурные стояки подстанции и водонапорная башня уже маячили на фоне стремительно темнеющего неба. Пожалуй, сразу я не двинусь на объект, а размещусь пока в здании напротив… Для соблюдения чистоты эксперимента…

Здание оказалось древней постройкой сталинских еще времен. В квартирах царил беспорядок – мародеры успели побывать тут. Я поднялся на верхний этаж; глянул в окно; вид отсюда открывался отличный и я выбрал угловую квартиру для наблюдения. Помещения ее были пусты, обои сожжены, и древняя кладка скалилась крошащимися черно-красными зубьями битых кирпичей в разные стороны – знаменитое качество времен Сталина, похоже, гарантировалось не везде, и не для всех. Я глянул на часы – до представления оставалось по моим расчетам около часа. Бродить по захламленному и гнилому дому охоты не было, и я достал бинокль в предвкушении тягостных минут ожидания…

Внезапно мне показалось, что кто-то вошел через парадный вход, внизу… Я тихонько щелкнул предохранителем автомата, и быстро разместился у двери: нападение со спины я не заказывал. Все затихло. Черт! Что за бред, я ясно слышал, что кто то вошел… Или пришелец тоже замер?... Я прислонил ухо к самой замочной скважине, и вдруг отчетливо услышал слабый топот ног, словно непоседа-ребенок баловался, бегая по лестничной площадке… Вот топот выше, на втором этаже… Третий... Сердце мое забухало, как только я различил краем сначала дребезжащую, словно идущий вдали поезд, а затем все более и более отчетливую странную мелодию, которую насвистывал, поднимаясь, пришелец.

Страх запустил липкие щупальца под воротник, и уже собирался хорошенько ими поработать, но силой воли я подавил его, и я, не скрываясь более, включил налобный Petzl. Пришла пора действовать. Я пнул входную дверь и вихрем вылетел на лестничную площадку … Ничего!.

Не просто ничего. Нет. Абсолютно Ничего!! Мерзкое ощущение того, что тебя оставили в дураках было донельзя отчетливым, ибо я настолько доверяю свом чувствам, что подобный финал считаю за оскорбление.

Чертыхнувшись, спустился на третий этаж… И только затем, что бы убедится, что там так же пусто (если не считать груд хлама). Ничего не поделаешь, и я медленно и осторожно направился – может наш умник уже поджидал меня там, ожидая застать врасплох, - в квартиру. Там меня ждал сюрприз, правда, иного рода – через окна фасада одного из производственных корпусов четко и ясно пробивалось то самое «электрическое» свечение. Невооруженным глазом было видно, что источник находится в глубине здания, по размерам более похожее на ангар для небольшого самолета. Я выждал немножко, размышляя как поступить.

Обстановка складывалась противоречивая и премерзкая. С одной стороны, может, я находился на пороге важного объекта, и свечение – внезапно заработавшая автоматика, со второй, пришелец, явно не встречающий меня с распростертыми объятьями, был, ибо я не курю, не употребляю наркотических и психотропных средств (у меня даже справка есть, правда, десятилетней давности), и мои ощущения ни разу меня не подводили (справки, правда, нет).

Делать нечего. Помусолив немножко бинокль, я, покрепче перехватив свой «Калашников», начал спуск во двор. Остается преодолеть еще двухметровый забор с колючей проволокой.

Полминуты работы кусачками, и я оказался на территории комбината. Территория была донельзя захламлена техникой и стройматериалами, и мне пришлось вновь включить фонарь, что бы не порезаться и не поломать ноги в уже густой темноте. Я направлялся к широким транспортным стапелям, но позже пожалел – похоже, ворота были заперты и забаррикадированы изнутри.

Патологическое невезение! Мысленно проклял это чертово фиолетовое свечение. Фиолетово почему-то не стало, и мне пришлось держать движение в сторону проходной для персонала. Двигаясь вплотную вдоль фасада, я осмотрел окна – они были столь мутными и грязными, определить, что так фиолетово светит, возможности не представлялось. Зато я узрел надпись пожелтевшей липкой бумажной лентой, сделанную изнутри на одно из огромных окон фасада – «ьседз ыМ». Гм… «Мы здесь», зеркально. Кто бы не сделал надпись, его там уже не было, ибо даже до полного имбецила за десять лет усердных размышлений дойдет, что писать надо в отражении.
Вахтенная дверь была сорвана с петель. Проходя, я заглянул в дежурку. Пусто. Драные кабеля на стенах, да изрезанный ножом письменный стол. Мой путь лежал через переход в цех.
Пожалуй, мне стоило все-таки быть осторожнее, особенно когда я впервые уловил этот запах. Да, именно он, этот странный кисловатый запах миндаля… За свою бурную постапокалипсичную жизнь я нанюхался многого, особенно по-первости. И этот запах, не найдя аналогий в памяти, был игнорирован…

… Я выключил фонарь и толкнул стволом автомата цеховую дверь. Практически бесшумно она слегка распахнулась, как раз так, что бы я пролез. В полуприсяди, сливаясь с темной стеной я двинулся вперед, именно за углом и находился источник, щедро разливающий мягкий фиолетовый свет.

Запах усилился, и стал даже приятен… Озон? Я принюхался. Очень похоже.

На долю секунды я глянул за угол и спрятался опять, переваривая увиденное. Гм… Переваривать-то было нечего – светящийся и чуть слышно жужжащий фиолетово-синий прямоугольник, дающий жидкий луч прямо вниз. Собравшись с духом, я выполз на открытое пространство и включил фонарь. Так и есть – внешне очень похожая на те кварцевые медицинские излучатели, которые способны обеззараживать ультрафиолетовым излучением. Я подошел поближе. Лампа было оснащена подвесной ножкой, которая уже на куда большей высоте крепилась к монорельсу, проходящему зигзагами по цеху. Похоже, она могла скользить по нему… Вот откуда то движение, которое я видел со смотровой башни. Только вот откуда электричество? Мне стало вдруг чертовски неуютно, словно кто-то пялился на меня сзади. Напрягшись, я резко обернулся. И тут…

Как только луч моего налобника почти соскользнул с блестящей нержавейкой лампы, я отчетливо увидел, как в луче света метнулось что-то за колонну, быстрое, кожистое, словно драный дедушкин плащ ожил, и принялся вдруг летать… Я замер на месте, вскинув автомат. Тишина.

И сзади, словно в издевку, нарастая, раздался тихий свист. Дьявольские трели усилились, вызывая парализующий страх. Я резко обернулся, практически выжав спуск. Никого. Сердце бешено стучало, отдавая в висках. Кто-то тронул лампу в темноте, и она, покачивая плафоном на пружине, сдала немножко по монорельсу назад. Новое движение! Нервы не выдержали, и я открыл пальбу наугад. Рваные вспышки запечатлели стремительно движущийся по воздуху темный силуэт, размытый и размазанный, стремительно мечущийся…

Я понял, что я фатально медленен, только когда почти опустошил весь рожок. Продолжать было бесполезно. Я прижался к стене, решив бить в упор, наверняка.

Тварь снова засвистела, на этот раз уже более уверенно, и поверьте, это был самый кошмарный свист из когда-либо слышимых мною. Он въедался в мозг, высверливая любые мысли, подменяя сознание животным страхом и паникой… Вот он совсем рядом… Рядом… Луч налобника, тщетно пытающийся «нащупать» свистуна, словно погрузили в кисель, он странно расплывался, тускнел, и был медлителен, словно с опозданием реагируя на поворот головы. Черт! Может, это у меня что-то с реакцией?! Голова раздулась на пол-цеха, я потерял ориентацию в пространстве… Это газ. Газ!! Все, конец!

Свист раздался в паре метров. Я из последних сил выжал спуск. Автомат молчал. Я ошибся. Рожок пустой.

Свистун, не прекращая своей адской песни, плавно-плавно, медленно-медленно переместился в кромешной тьме вверх, и оказался над моей головой. Я сидел, прислонившись к стене, слушая, как сверху медленно приближается нечто, что оказалось хитрее. Сил не было даже на то, что бы поднять голову, и мой верный Petzl безвольно освещал колени. Мысли путались, и только одно я ясно понимал – неуловимая тварь сейчас находится совсем, совсем рядом. Я почувствовал холодок на лице – мерзкие пальцы уже ощупывали его…

…«Мы здесь!» - человеческий голос отчетливо прошептал в моей голове, - «Здесь!!». Мысли мгновенно собрались в единый тугой узел. Я еще не сфокусировал взгляд, а рука автоматически заученным движением расстегнула ножны. Пропел клинок, взмывая вверх, живой молнией отпечатавшись в свете налобника. Отчаянный визг возвестил, что я достал цель, правда, не фатально – визг умчался во мрак цеха, метаясь где-то у потолка. И мне не было дело до него, моя цель – выбраться из отравленного цеха. Ползком, скрипя зубами, выбиваясь из сил и зарабатывая одышку, я пополз к выходу. Когда я опускал голову на кафельные цеховые плиты, их холод приводил меня в чувство, и меня снова хватало на несколько метров…
Я вывалился на улицу. Прополз еще несколько метров, и сознание покинуло меня…

… Свет. Ярчайший свет, заливающий все кругом… Я могу видеть только свои ладони, они окружены короной мечущегося огня, да, только поэтому я могу знать, что это я. Медленно из света всплывает силуэт, тоже обрамленный короною… Что-то знакомое, но настолько далекое, ужасающе, дьявольски далекое, такое, что беспричинно мне хочется рыдать…

«Настя это ты?»…Силуэт ближе. Что-то знакомое… «Ты?!» … Еще ближе. Я мучительно пытаюсь подстегнуть память, но не могу управлять ею, не могу заставить… «Где ты?!»…. «Где?!»
«Мы здесь!» - доносится близко…
«Мы здесь!» - шепчется из глубины…
«Здесь-здесь-здесь»… - весь свет наполнен этим шепотом, таким близким, таким человеческим, и я рыдаю.

«Мы здесь!» - я прихожу в сознание, и мутный взор натыкается на грубые плиты внутридворовой дорожки. Я так и не одолел порог при побеге, как мне показалось, и тело лежит, наполовину – там, наполовину – во дворе. Батарейки фонаря сели, но он и не нужен – рассвет уже занялся вовсю. Я пытаюсь подняться. Сил нет, и я валюсь снова на бетонные плиты.

Вторая попытка, и я использую «калашников» как трость, мне удается встать и сделать пару шагов, но я снова валюсь – меня выворачивает наизнанку…
_________________
Закон Мерфи: если все идет хорошо, значит, вы чего-то еще не знаете....

[Kostus]

Итак, спеклась третья глава!



Глава 3. Реванш.


Пожалуй, везением можно считать, что я добрался до убежища на своих двоих (ну, иногда на четырех). Пожалуй, необычайным везением можно считать, что я уберегся от хищников. И уже подавно чудом можно считать, что я попал именно в нужное мне убежище. Убежище №1. Самое лучшее. С медикаментами, постелью, дизель-генератором, и экстренным долгохранящимся провиантом.

Положение мое было плачевным почти неделю. У меня хватало сил только на то, что бы поесть, потея при этом, как свинья. За десяток шагов к погребу я зарабатывал дикую одышку в холодном поту и тошнотворное головокружение. О прогулке по свежему воздуху не было и речи – мой верный друг, знаменитое изделие Миши Калашникова, стало неподъемным для меня на ближайшие несколько дней.

Чертов газ! От него я оклемался достаточно быстро, но… Только для того, что бы заболеть какой-то ранее не встречаемой мною дрянью. Эта дрянь и сосала из меня силы, с методичностью умудрившей оказаться незамеченной пиявки.

Победа это или поражение?... Я, пожалуй, как и любой нормальный человек, склонен рассматривать все происходящее с двух позиций, скажем, выгодно мне или нет. Победа или поражение… Черное или белое… Это чисто человеческое свойство. Звери не думают.

Но тут… С одной стороны, я выбрался, можно сказать, из логова агрессора… С другой, явно не без помощи неких «мы здесь», а с другой, что я узнал об этом объекте? Об этой лампе? Ничего. И это факт.

Вся моя часть, основанная на рационализме и опыте, отговаривала меня даже думать о происшествии. Но вторая моя часть… чисто человеческая, расовая, сверлила неотвеченными вопросами.

В итоге, как полагается, все решил случай. После установления более-менее стабильно здорового самочувствия, я четыре ночи провел на наблюдательной башне в наблюдении.

Могу с полной достоверностью сообщить, что свечении на этом треклятом комбинате наблюдалось каждую из этих ночей. Я составил временной график его появления и утреннего погасания. График мне ничего не дал, кроме информации, что, похоже лампа срабатывает от внешнего фотореле: как только солнце садится за горизонт, то срабатывает автоматика, включающая эту сине-фиолетовую треклятую лампу…

Утром с рассветом она отключается.

Я долго думал. Действительно долго. Оценивающе перебирал свои противогазы. Катал сытенькие патроны к АКМС по верстаку. Искал трещины на рамке Глока. Но, пытаясь подкормить свой страх, я не нашел ничего, что бы мне позволило отказаться. Отказаться от реванша.

Что ж… Запасшись боеприпасами, противогазом со сменными фильтрами, и зарядив все имеющиеся аккумуляторы для налобного фонаря, я решил выдвинутся снова на этот жуткий объект.

Правда, теперь днем. Эксперимент номер один оказался весьма опасный, и второй я решил начать издалека.

Около полудня я был возле объекта. Внутренний двор был пустынен, едино что дневной свет придал большего гротеска тому хламу, которым было завалено все пространство в округе, кроме стройматериалов, обнаружились еще и пару единиц военной техники. Внутрь я заглядывать не стал – зачем будоражить воображение более, когда кругом этих самых бронекоробок щедро рассыпаны черные кости.

Перед тем, как миновать дежурку, я натянул противогаз. Фильтр с хрипом заработал, и вдыхаемый воздух приобрел тошновато-стерильный привкус резины с тальком.

…. Все, как и тогда. Тишина и спокойствие. Мои шаги гулким эхом разлетаются по коридору. Среди толстого слоя пыли я отчетливо различаю свои давнишние следы. Дверь аккуратно прикрытая, и я, как и тогда, толкаю ее стволом автомата. Только приклад к плечу, и палец на крючке, готов в любую секунду выжать его…

Запустение. Старые, затянутые паутиной станки. Пульты и кабельные вводы проржавели и облупились. Окна мутны, и я ясно различаю на фасадной стороне надпись, сделанную когда-то давно пожелтевшей бумагой для оклейки окон, «Мы здесь».

Я нервно обвожу стволом своды заводского ангара. Тишина. Пару шагов вглубь помещения, и я вижу в углу черную бесформенную кучу, в отличии от всего остального, не покрытую толстым слоем пыли.

Замерев на месте, и выждав с минуту, я «уколол» её лучом фонаря. Безрезультатно, и аккуратнейшее я подхожу ближе.

Когтистые длинные пальцы намертво обхватили стальную трубу, торчащую из бетонного пола.

Кожаная хламида серой неуместной кляксой лежала на полу, и я пошевелил ее носком ботинка, держа наготове автомат.

Труп. И это было очевидно – из него уже поползли в разные стороны опарыши. Хорошо, у меня противогаз.
«Представляю, какой тут запах…»

Я брезгливо переворачиваю хламиду и инстинктивно делаю шаг назад.

Большая голова мрази с туго натянутой серо-черной кожей болтается на тощей шее, катаясь по полу, словно тварь ожила. Огромные тусклые глаза без белков, маленькие дыры сморщенного носа, и полный игловидных зубов рот в обрамлении застывших в агонии черных ниточек губ – исключительно мрачный и жуткий натюрморт, если бы не веселый, прямобегущий глубокий разрез, проходящий аккурат через ухо на костлявый торс. Веселый, потому что я узнаю рану: мой нож в который раз выручил меня, разделав тварь как бог камбалу. Черные кожистые крылья разметались по полу драными тряпками. Черви уже успели поработать и над ними, щедро усыпав шрапнелью дыр.

Я натянул резиновую перчатку и приподнял тварь с пола за костлявую шею. Килограмм тридцать. Значит, в упитанно-здоровом состоянии будет максимум под сорок. Вполне достаточно, что бы укокошить достаточно крупного врага. Особливо если учесть оперные таланты нашего свистуна вкупе с хобби на химию отравляющих газов… Остается только гадать, кто был прародителем этой мерзости…
При воспоминании об этом оперно-химическом фиаско меня передернуло и я поспешил на всякий случай оглядеться. Никого живого. Что ж. Продолжим исследования. И под номером два в списке главных любоптыств стоит волшебная лампа. Как раз под ней россыпь моих стреляных гильз.

Лампа действительно необычная, ее медицинское происхождение подтвердилось благодаря надписи на наклейке «For disinfecting… Class of ultra-violet radiation V-I-4». Типа что-то ультрафиолетовой лампы для био-обеззараживания. Находится довольно высоковато, но стволом автомата мне удалось дотянутся до плафона. Прибор стронулся с места на монорельсе достаточно туго, видимо, у него привод от электродвигателя. Я осмотрел траекторию монорельса – он шел зигзагами через весь цех, очевидно, спроектированный так, что бы лампа перекрывала лучом света всю площадь. В отличии от подхваченных ржавчиной цеховых ферменных конструкций и колонн, монорельс свежо блестел металлом, что не двусмысленно говорило о гораздо ранней дате рождения относительно остального оборудования. Ток на электродвигатель перемещения поступал, очевидно, по этой самой рельсе.

Блестящая металлическая лента, проделав свой путь по цеху, возвращалась назад и ныряла в темноту цеховой подсобки; специально для нее в сплошной бетонной стене помещения на уровне порядка трех метров от пола было вырезано окно.

Гм… Я осмотрел дверь подсобки. Обычная крашеная дешевой краской дверь из листового металла, стандартная в таких случаях табличка на ней «Склад ЦМС №50». Чуть ниже приклепана другая, уже не совсем обычная, наталкивающая на определенные размышления: «Пульт аварийного ПУ. Посторонним вход воспрещен». И уж совсем необычно выглядел стальной метровый прут толстой строительной арматуры, узлом закрученный в проушинах двери и косяка, там, где должен располагаться замок.

Приникнув на пару минут ухом к двери, я безрезультатно вслушивался в царящую тишину, лишь ветер, завывающий во дворе, нарушал ее, спотыкаясь о ржавый хлам навсегда покинутых пенатов.
Черт возьми, как интересно!!

Подумав, я отложил недалеко автомат и вынул «Глок». В темноте да в тесноте этот на вид игрушечный пистолет куда маневреннее, а интуитивная стрельба из него результативна по максимуму.

Осмотр проушин не дал новой информации, кроме той, что они изготовлены из стали сантиметровой толщины, и легко перебить их не выйдет. И тратить патроны к «калашникову» на это дело накладно, может понадобится истратить рожок прежде чем перемычка перебьется пулями. Не исключен и опасный рикошет.

Так что оставив в покое проушины я с энтузиазмом принялся за прут. Попробовал выпрямить его, но все усилия не приносили результата. Похоже, тот, кто «законтрил» этим прутом двери, обладал недюжинной силой. Но вскоре я разгадал головоломку – у стены лежал полутораметровый обрезок трубы, его и использовали как рычаг. Мысленно возблагодарив Архимеда и всех его последователей, я без труда выровнял арматуру.

Стоп-споп-стоп!!! Уже потянули шаловливые ручки засов, неймется им, приключений хочется… Пистолет в правую руку, фонарь включить, нож в левую. Ну что ж! Я прогундел в мембрану противогаза что-то вроде «Держите меня семеро!» и пинком выбил арматуру из проушин. Прут зазвенел на полу, а створка двери… осталась на месте. Огорченный таким отступлением от жанра, я аналогичным пинком заставил дверь распахнутся. Ворвавшиеся воздушные потоки подняли целые миниатюрные смерчи из белесой пыли. Подозрительно похожей на порошок. Подозрительно лежавшей тонким слоем на всех предметах, украденных на миг у тьмы лучом моего фонарика. На миг я пожалел уже об оставленном у входа автомате, но ноги уже сами переступили порог…

Помещение было большим, чем казалось ранее, похоже, оно «съедало» застенное цеховое пространство. Идеально белый кафель стен резко контрастировал с проржавевшими трубами и арматурой у потолка. Склад здесь действительно когда-то имел место – вдоль стен располагались довольно крупные стеллажи, уставленные непонятными приборами за полиэтиленовой мутноватой ширмой. Аккуратно и внимательно я продвигался вперед, стараясь не наступать на осколки стекла, разбросанного здесь повсюду.

Помещение заканчивалось большим столом с установленном на нем, как и гласила табличка на двери, аварийным переговорным устройством. Все… Больше никого. Я развернулся, собираясь покинуть помещение, и уже было направился ко входу… Как какая-то мелочь, деталь, вдруг засверлившая мозг не дала это сделать. Я замер на месте, пытаясь понять, что же меня остановило. Осторожно огляделся. Все чисто, если так можно выразится. Но я не уходил. Я ведь доверял интуиции, не так ли? Ибо если не веришь себе, считаю, тебе больше нечего делать под этим солнцем. Я выключил фонарик, и тут же ругнулся: давно было пора так сделать. Лампочка питания на пульте ПУ тревожно мигала красным тусклым светом. Я вернулся к прибору связи, счистил пыль. Обычный промышленный транслятор, таких вал-валом на всех крупных производственных объектах.

Я с замиранием сердца поднял эбонитовую трубку.

Ничего, шипение и треск помех.

Но, все-таки, питание откуда? Даже лучшие образцы комплексов резервных источников за более чем десять лет не только истощились, они бы саморазрядились без нагрузки! Кому, как не мне это знать.
Я вспомнил о лампе на монорельсе. Черт! Пришлось возвращаться ко входу, откуда в цеховое пространство выныривал монорельс. Держа в луче света блестящий росчерк стали, я медленно двинулся вслед за его траекторией. Вот на стыке стен, где потолок помещения резко взмывал вверх, уже не нуждающийся в цеховой маскировке, монорельс плавно пошел на подъем… Пять метров… Шесть… Зачем так высоко, помилуйте…

Вот луч света миновал какой-то темный бурдюк, подвешенный за потолочную трубу… Черт! Что сегодня творится: мне показалось, что бурдюк вроде качнулся. Противный холодок пополз по спине… Я, стараясь не шуметь, взял этот проявляющий пренеприятную активность субъект на мушку. Самые плохие подозрения подтвердились: бурдюк, освещаемый лучом налобника, заволновался и зашевелился.

Медленно и бесшумно расправились покрытые редкими волосами кожистые крылья, и из подмышки, сонно зевая, выглянула складчатая морда летучей твари. Секунду ей понадобилось на то, что бы продрать зенки и оценить обстановку. Синей молнией сверкнули фонари огромных глаз, тварь оскалилась, выпятив феноменально подвижную нижнюю челюсть и угрожающе зашипела. Второй секунды я ей благоразумно не дал, проделав дырку прямо во лбу. Визжа в агонии и проявляя чудеса живучести она металась по помещению, сбрасывая с полок приборы и раскидывая хлам, пока я не угомонил ее, затратив еще три патрона. Эта тварь оказалась чуть крупнее и тяжелее предыдущей, когда я приподнял ее, окровавленные крылья еще слабо трепыхались. Мне пришлось вернутся за автоматом – монорельс как ни в чем не бывало шел дальше, и сколько еще сюрпризов меня ожидало, я не знал; а пистолет хорош против малочисленного противника. В конце концов я остановился у высокой конструкции отдаленно напоминающей ферменный лифт, и судя по всему, назначением ее было снимать лампу с монорельса и опускать ее в довольно большой прямоугольный проем в полу до следующего проезда лампы по графику: на стене рядом находилась большое электронное табло, отсчитывающее время до следующего рейса. Таймер, похоже, испортился, ибо на экране были одни нули. Чуть ниже я увидел заинтересовавшую меня приписку: «Пользование шлюзом за пять минут до, и за пять минут после процедуры дезинфекции запрещается. Администрация.» Надпись была продублирована на английском. Я хмыкнул. И где же этот шлюз?

Я подобрался к проему поближе. На грани слышимости уловил то ли стон, то ли кряхтенье. Я присел, пытаясь определить источник. Звук, уже громче, стал похож на скуление. Агрессией здесь и не пахнет. Перепроверив автомат и протерев подпотевшие стекла противогаза, я приблизился к краю… Луч моего фонаря медленно пополз про противоположной стене шахты с отрицательным уровнем относительно пола… Скулеж достиг апогея, более напоминая рыдания ребенка. Потом внезапно затих и наступила тишина.

Наконец, я свесился через край, и полностью освещая комнату, обозрел полную картину. Вид так сказать, сверху.

Это и была шлюзовая комната, о чем свидетельствовала надпись на кафеле стен. На всех стенах этой небольшой квадратной комнаты находилось по двери. Весь пол загроможден костями, тут можно было разглядеть и кости мелких зверушек, и вполне больших хищников, разных видов, из разных эпох. Были и уже высохшие, пустые и легкие, как тростник, кости давно нашедших здесь последнее прибежище, были и только начинающие разлагаться объедки, и костный мозг в них разжижался и вытекал через трещины и сколы темной густой массой. В углу я заметил лежащую на полу небольшую собаку, ее шкура была местами содрана, словно развлекался изощренный садист. Я всмотрелся – возможно собака была еще жива и именно ее плач я услышал.

Нет, кровь запеклась. Собака мертва уже по крайней мере двое-трое суток. Я еще раз тщательно прошел фонарем по костяным завалам и тут увидел ее…

Это была самка. Да, самка, в своем логове. Крупная и вся заплывшая жиром. Лоснящаяся черная шкура, покрытая редкими путанными космами свалявшейся шерсти. Сквозь сальные складки проступал ряд набухших сосков, и в них уцепилось мертвым хватом по крайней мере семь детенышей. Они висели на ней розовыми гроздьями, пока несмышленые, маленькие и безобидные, но уже, чувствуя страх матери, неуклюже трепещущие слабенькими крылышками. Я вдруг прозрел: скулила именно она. Чудовищно жирная, обремененная детенышами, она не могла летать. Но это не мешало ей слышать и чувствовать расправу наверху…

Что она пыталась вымолить? Жизнь себе? Своим детенышам? Глядя на трясущийся от страха студень жира, я с трудом сдерживал рвотные позывы. Медленно, словно отдавая дань уважения могучему материнскому инстинкту, я взял в прицел ее голову.

Она все поняла. Вряд ли кто смог бы смирится на ее месте. Даже когда шансов нет. Черный рот разверзся, являя белоснежные, острые и длинные зубы и клокочущее шипение раздалось из утробы.

Выстрел рамозжил голову, откинул бездыханное тело на костяную баррикаду. Детеныши разом истерично запищали, словно резанные. Я открыл огонь, и грохот выстрелов благоразумно перекрывал их визг. И вспышки огня дальновидно ослепляли и не давали видеть брызги, живой плоти и мертвых костей.

… Когда рожок опустел, все было кончено. Уже ничто не подавало признаки жизни в шлюзовой комнате. Я сел на пол у проема, и аккуратно наполнил автоматный магазин. Моя цель – закончить рейд.

Шлюзовой лифт дублировала лестница, предусмотренная на случай отказа оного. После спуска по ней, я принялся исследовать помещения. Первая дверь. Открыто. Комната с принадлежностями для уборки. Вторая. Закрыта. Дверь хлипкая, и вылетает после третьего удара. Химикаты и различные колбы, гора этого самого белесого порошка на полу, которым усыпана цеховая подсобка.

Я подошел к третьей двери. Толстая стальная дверь на массивном ригельном запоре… Степень герметизации на ней… Я провернул ригель и с трудом оторвал створку от насиженного места. Комната шириной в два шага и длинной в пять, безупречно чистая. Новая дверь, похожая на первую, только оснащенная электроприводом, и рядом на стене, карт-слот с мигающим светодиодом режима ожидания. «Вставьте идентификационную карту», гласила табличка.
И чуть выше, под трафарет было выведено на стене: «ОБЪЕКТ «САКУРА». OBJECT «SACURA»
_________________
Закон Мерфи: если все идет хорошо, значит, вы чего-то еще не знаете....

[Kostus]

С-пылу, с-жару, четвертая глава.


Глава 4. Объект «Сакура». Начало.

Давным-давно, еще до апокалипсиса, мир был другим. По улицам города, гудящего, и подсвечающего ночное облачное небо красным заревом, сновали, как муравьи, тысячи людей. Они ели, пили, спали. Они любили и ненавидели. В мире, подобному муравейнику, где практически нет места уединению, те крохи личного, которые они могли себе позволить, ревностно охранялись ими. Зажатые в бетонную коробку своих жилищ, ограниченные финансами, законами, моралью и нормами поведения, многие находили странное хобби.

Взять допустим меня.

Когда я посещаю подобные объекты, у меня возникает острое ощущение, что я заглядываю в некую неопределенно-интимную часть государства. Ощущение, что это и есть нечто личное, нечто специально для себя, любимого, вырожденное, лелеемое – воистину показывающую степень психического здравия гигантского социального монстра, в коем мы все были обречены состоять в качестве шестеренок его организма.

С одной стороны, мне неприятно вторжение в подобного рода личную жизнь. Но с другой, подобное мародерство на трупе сдохшего монстра, обеспечивало меня найценнейшими вещами, оружием, мультивитаминами, сбалансированным провиантом, крупицами знаний о том, как «это» произошло, с чего начиналось, и чем закончилось.
Последний человек, которого я лично знал, учился. Хотя, что уж тут, к черту, скрывать, порой и его терзали сомнения, накой он это делает. Используя прагматичное рацио, он давно бы мог выбросить свою радиостанцию, забить на прогулки, забить на рейды, стреляя пищи ради из окна убежищ хозяйничающих на осколках цивилизации животных. Патронов бы ему хватило до конца жизни…

Он думал и задавал себе вопрос, имел бы в таком случае право он называться человеком?...

…«Вэлкам ан обжэкт «Сакура». Плизз, юз эн идентификэйшн кард, энд инсер э коуд» - бесцветный женский голос из потолочного динамика дублировал фразы, произнесенные сначала на русском языке.

Они что, считают меня фокусником, и ждут, когда же я достану этот пропуск из широких штанин?

Нету у меня карты. Нет, и все. Автоген есть. Пару часов варварской работы, и я на месте. Хотя… Торопится, похоже, не стоит – тщательно ощупывая стыки гермодвери, я обнаружил наверху пластиковый угольник карты, умело спрятанной в обрезинку между коробом и несущей стеной. Я снял перчатку и аккуратно вытащил пластинку.
Идентификационная карта являла собой прямоугольник добротного пластика, снабженного контактным чипом. На одной стороне содержалась информация о категории карты. У меня в руках была «S». Маленькая надпись, также дублируемая на английском: «Только для шлюзовых коммуникаций». На обратной стороне была приклеена под прозрачный скотч распечатка шрифтом, более подходящим для студенческих шпаргалок: «Забыли дома карту? В очередной раз прое…али? Фирма «Муссолини и Ко» дарит вам возможность исправить положение. Гонорар за разовое использование волшебного пропуска – стакан медицинского спирту на имя товарища Муссолини. Постоянным пользователям скидки!
Обязательно положите карту, где брали, иначе подставите очередного проеб...ка и товарища Муссолини.

P.S. Надеюсь, личный код-пароль Вы не забыли?»

Для использования такой карты ее требовалось вставить в слот. Что я и сделал, мысленно поблагодарив товарища Муссолини. Пропищал коротко зуммер, и голос диктора сообщил, что я могу начать ввод цифрового кода. Я начал вводить числа наобум. После десятой попытки до меня дошло, что шестизначное число я могу искать довольно долго. Я прикинул, где-то в районе трех месяцев. А в мои планы не входило «не еденье, не спание, лишь кодонабирание»
Тщательный осмотр комнаты ничего не дал – везде только пыль, а малейший намек на этот треклятый код так и не нашел. Что же, придется решить вопрос со взломом электронной системы…

Я достал из разгрузки универсальный инструмент, и, используя отвертку, без трудов вывинтил и снял стальной щиток модуля ввода. Он был опломбирован, но к чему теперь пломбы… Под ним обнаружилась экранированная системная плата. Гм... Я аккуратно подковырнул жестянку и снял экран. Под ним оказалась схема с контроллером модуля сверки паролей. То, что мне надо. Осталось записать себе его тип и прошивку. Все!

Теперь – в Убежище №3. Там у меня аппаратура для взлома таких вот шкатулок!...

Насвистев незатейливую мелодию, я поправил автомат. Ругнулся! Мой насвистываемый мотив продолжал жить собственной жизнью. Похоже, тараканов в голове стало слишком много, и требуется внеплановый отпуск с лечением… А может, фильтр противогаза уже плох, и я надышался? А может… Я вскинул оружие в развороте, неуклюже падая на пол.

Крупный облезлый кот замер около пороге между костяными баррикадами Его глаза, когда он изучающее ощупывал меня ими, дьявольски вспыхивали желтым в свете фонаря.

Черт бы побрал эту скотину! Ведь они никогда на меня не нападали! Я не знал что делать, для подстраховки неплохо бы подстрелить пришельца, но с другой стороны, что-то здесь нечисто, а если что-то нечисто, торопится не стоит.

Я решил переждать – животное от меня отделяло несколько метров, и я успею трижды убить его, пока оно доберется на расстояние применения своего природного оружия. Кот зевнул и присел, его заметно шатало. Причина стала ясна, как только он устало положил голову на лапы, а изо рта медленно поползли хлопья желтой пены. Он траванулся. Это факт. Нелицеприятно, если бы такое произошло и со мною тогда…

А кто все-таки свистел? А вот и разгадка: сзади, неторопясь заходил на обессилевшего зверя нетопырь, издавая тихие, парализующие волю трели. Такое названия, я пожалуй, дам этим свистунам. Неторопливый Нетопырь. Я усмехнулся и продолжал наблюдение во имя науки.

Стоило только твари прокусить шею кота, как на агонизирующее тело слетелось еще как минимум трое нетопырей. Все идет к тому, что Неторопливый Нетопырь у них работает вожаком на полставки. Только на полставки, ибо два особо злобных и крупных собрата сообща начали теснить вожака от кошачьих деликатесов. Вожак отчаянно шипел и угрожающе клацал челюстью, но и те парни не промах. Еще секунда – и они сцепятся в драке. А я, окончательно удовлетворив ее величество Науку, аккуратно разогнул проволочные усики гранатной чеки. Еще секунду господа... Пока мы вместе все… Добавим-ка огня!...

РГД-5 хлопнула зарядом замедлителя, как только вырвалась из моих рук в направлении осадивших свежий труп нетопырей. Твари напряглись, но в следующий момент бросились ловить гранату, видимо, предположив, что это чрезвычайно вкусный киви, умеющий летать, кататься и отскакивать от стен. Через секунду у шлюзового лифта образовалось свалка, откуда с победным кличем вынырнула голова вожака с гранатой во рту. Его собратья вцепились в него мертвой хваткой, очевидно, не давая взлететь. Вожак был мудр, поэтому решил не усугублять ситуацию до критического состояния, и весело хрумканул гранатой. Точнее, хрумканула не граната, а его зубы. Киви оказался «палёным». И мудрый вожак поспешил выплюнуть гадость. Куча не столь мудрых, но жадных нетопырей в едином порыве уплотнилась вокруг РГДэшки.

Взрыв разметал тела, как тряпичные куклы. Воздух вышибло из моих легких, голова зазвенела, когда оглушающее-горячий фронт ударной волны ударил в тесном переходе. Я ошеломленно потряс головой. Тьфу, дурак! Гранату, так недалеко, и в ограниченном пространстве… Кто ж так применяет? Но согласитесь, зато эффект максимальный.
Взрыв в упор моментально убил всех нетопырей, кроме вожака, который был еще жив, но находился без сознания – его конечности слабо конвульсировали. Я поднялся и прошел по коридору; после взрыва тот был весь усыпан осколками костей со шлюзовой комнаты. Осмотрел вожака – шансов выжить у него не было; обезображенные конечности сильно кровоточили. Я достал нож. Не дело животному мучиться. Осторожничая, я придавил шею ботинком к полу, направляя острие в кажущееся нежным ухо. Тварь похоже пришла в сознание и моргнула. На миг полупрозрачное веко скрыла черное глазное яблоко, и совершенно по-иному, чем доселе, явило новый, разумный взгляд. Чувствуя себя балансирующим на краю пропасти, я, с тонким хрустящим звоном, загнал клинок по самую рукоять.
Тело нетопыря вытянулось в дрожащую струнку.

- Ыыы ссдеессь… - закатывая глаза пролепетал он. И испустил дух. Тело обмякло, а челюсть, до этого судорожно сведенная, медленно опала, пририсовав к мерзким чертам лица (?) трагический провал.

Я извлек нож и очистил клинок. Дела, однако!

Лестница у потолочного люка шлюза вывела меня обратно наверх.
Наверху тишина и пылюка стояла полнейшая, и в их компании я обнаружил широкую вентиляционную шахту-вытяжку, чернеющую под самым потолком; ее величины хватило бы пройти мне, пожалуй, почти не сгибаясь. Вся стена от нее, до пола, была измазана черными и бурыми потеками, и, похоже, нетопыри использовали ее для экспресс-спуска добычи. Этим сообразительным тварям удалось вселить в меня страх – теперь я нервно обводил своды фонарем, держа наготове АКМС, опасаясь их быстроты и вертлявости. Подсобка с двойным дном оказалась крепким орешком, и мне, возможно, только предстоит раскрыть ее главную тайну – после посещения объекта «Сакура».

Сакура.

Японская вишня. Твой запах отбирает силы, а шелест листьев на ветру сводит с ума. Но и сильнее желание узнать вкус твоих плодов.
Теперь я не торопился. Для вскрытия замка нужна подготовка. А сейчас мне нужно проветрить ставшую тяжелой голову, и лучше решения в виде бытовых занятий, сложно придумать. А в моем положении и вообще нереально.

До вечера я еще успел побывать на четвертом складе – именно с ним у меня были старые пока проблемы. Насекомые, прозванные мною железными термитами, обладая мельчайшими размерами, умудрялись разлагать и сжирать железосодержащие конструктивы. Когда они только появились, за неделю стеллажи покрылись ржавыми раковинами, детали к технике и легкий транспорт пришел в негодность. Стерилизация самодельным огнеметом помогала, но ненадолго, они появлялись снова, из-под земли – высыпки грунта обнаруживались в самых разных местах земляного пола убежища. В прошлый раз, а с того момента прошло почти две недели, я испытал новый метод борьбы: адская смесь растворителя и ацетона была щедро расплескана по площади.

Разумеется, я мог плюнуть на испорченный склад, но кто мог гарантировать, что в будущем термитник не распространится или насекомые не объявятся в моих других убежищах; в том случае я оказывался в незавидной роли «вечного жида», который живет, странствуя. Я слишком долго лелеял свои убежища, подбирал оборудование, делал отопление, электрификацию и организовывал склады, что бы отступить без боя. И наконец, мое упрямство было вознаграждено: термиты прекратили свою разрушительную для металла деятельность, мало того, термитник погиб – я насчитал на перерытой вдоль и поперек земле пола двадцать три выползшие наверх, и погибшие матки, они были по сравнению с самими термитами просто гигантскими, их белесые тела достигали размеров детского кулачка.

Вонь пока в убежище стоит тоже неплохая, но химия выветрится, и придется обновить парк легкой техники, пару мотоциклов и легкий вездеход у меня временно во втором убежище, где я занимаюсь ремонтом. Правда, проблема с горючем сейчас остра, как никогда, и улучшения ситуации в ближайшем времени не предвидится, кроме, пожалуй, той эфемерной надежды, которую дает мне один из необследованный пока военных складов. Документально он существует, документы я отыскал в архивах одной из территориально близких армейских частей. В самой части, разумеется, хоть шаром покати, еще во время вирусных конвульсий человечества, вся техника, что могла двигаться, была мобилизована. Вывозились пищевые запасы, оружие, офицеры и водка. Уж не в подобной ли части родился миф о панацее в сути неумеренно-водочного лечения зараженных?

Насколько эффективна была водка, было ясно и без лозунгов: дороги, особенно густо на выездах, и чуть меньше в черте города были усеяны замершими навеки бронированными чудовищами, а на некоторых домах можно обнаружить следы арт-обработки – у «принимавших» водку пациентов напрочь сносило и без того хлипкую крышу.

Я осмотрел два цинка, которые в комплекте с тремя АКС-У, находились на объекте. Автоматы можно было смело выкидывать, а вот цинки еще блестят консервацией – насекомые их не тронули. Жалко, стеллажи только придется заново варить.

Третье убежище находилось на другом конце города, и путь к нему лежал через довольно опасные территории владения химер. Сегодня сразу два прайда начали охоту за мною, и истратив всего пол-рожка, мне удалось оторваться. Химерий шашлык с территории прайдов мне не светит – эти твари сами пожирают убитых и раненых сородичей на ходу. И, удивительно, несмотря на такие гастрономические оргии, их мясо вкусно и питательно. Собачатина по сравнению с ним, что стелька супротив собачатины.

Убежища №3 я достиг, когда уже стемнело. Это единственное из убежищ, размещенное ниже земли. Такой вариант предохраняет хранимую технику и электронику об больших сезонных перепадов температур воздуха, влажности и лишних глаз. Неприметное такое. Дверь-решетку я делал из толстой арматуры, хитроумный замок откроет только человек. Я поспешил захлопнуть решетку и скрыться за отделанной пенопластом теплоизоляционной дверью – химеры отвратительно завывали, общаясь прайдами и жалуясь на чересчур шуструю добычу. Теперь с чистой совестью можно работать до утра – выходить ночью на променад, весьма опасно, даже для меня. Теперь, когда опасность позади, следует перекусить, прежде чем браться за работу.

На подобных убежищах, где есть электрификация, а следовательно, и дизель-генератор, я использую качественные автомобильные аккумуляторы для накопления и хранения «бесшумного» электричества. Хотя, конечно, просто аккумуляторные источники находятся на всех объектах, даже не подпадающих под категорию жилых. То есть, пригодных для длительной жизни.

Мощные автомобильные преобразователи в переменное напряжение вкупе с аккумуляторными сборками на десять-двадцать штук позволяют пользоваться мне компьютером, радио, в убежище №1, например, где установлена сборка из тридцати свинцовых аккумуляторов в специальной, снабженной вытяжкой, комнатушке, у меня стоит большой холодильник. Такое электропитание позволяет мне не гонять дизель-генератор сутками, а запускать его раз в неделю для зарядки батарей, что положительно сказывается на его ресурсе, и добавляет комфорта и безопасности мне. В самом начале я использовал только генераторы, и вкусивши все «прелести» постоянного стрекота за стеною, едкого запаха отработанной соляры, и притязательного любопытства тупых от процесса мутации животных, я перешел на нынешнею схему.

Ноутбук в алюминиевом защитном кейсе, находящийся на третьем убежище, содержал всю накопленную мною информацию по практической схемотехнике, вкупе с обширным разделом, посвященному взлому кодовых контроллеров.

Что бы выбрать из комплекта приборов нужные мне, пришлось пару раз пробежаться по описанию самого процесса взлома и проверить кабели: бегать за заменой оборванной жилы слишком легкомысленно в моем положении. Я тщательно отобрал и проверил весь комплект на целостность, начиная от разъемов на моем военном ноуте, заканчивая иглами и «микрокрокодилами» рабочих частей на другом конце сложного инструмента.

«Джентльмен с автогеном смотрится не эстетично…» - в конце-концов пришел к такому выводу, уминая вторую банку консервированной жирной свинины. Пересчитал оставшиеся жестяные «мины», и тяжело вздохнул – запасы провианта из далекого «до» таяли на глазах, а применяемые мною технологии и материалы «после», к сожалению, не обеспечивали такие вкусовые качества и сохраняемость.

Я завалился на солдатскую койку спать, предварительно запустив на ноутбуке музыку, и мелодичный голос Скай Эдвардс, как всегда, погрузил меня в мягкую перину бесконечного счастья; и вот на грани, разделяющей реальность ото сна, наконец наступал – всегда! – такой момент, когда всамделишно казалось, стоит раскрыть смеженные веки, как увидишь, что цивилизация не куда не исчезла, и горят уютно мириады заоконных звездочек на могучих торсах строений, разгоняя такую густую и такую опасную тьму…

«…Flocking to the sea
Crowds of people wait for me
Sea gulls scavenge
Steal ice cream
Worries vanish
Within my dream

I left my soul there,
Down by the sea
I lost control here
Living free…»

(«…Стекаются в море
Множество людей, оно ждет и меня,
И чайки там
Похожи на сладкое сливочное мороженое
Где исчезают все заботы
Я рядом с моей мечтою

Я оставила душу там,
Внизу, в море
И потеряла контроль здесь
Теперь я живу свободно…»)

… Ноутбук за ночь набрал заряд, и его разместил в жестком рюкзаке, где у меня был заготовлены со вчерашнего необходимые инструменты и припасы.

Я посмотрел на часы.

Мой режим еще позволял затратить полчаса на чаепитие, что я и сделал, наполнив после остатками чая флягу.
Путь был изучен, и сюрпризов не наблюдалось. Отдохнувшее тело слушалось отменно и благодаря умеренной торопливости я вышел к гермодвери даже раньше, чем рассчитывал. Размещение электрических игл на плату и микрокрокодилов на вывода – ювелирная задача, и на нее я затратил около часа, постоянно сверяя правильность монтажа со схемой в моем ноуте.

Суть взлома заключалось в том, что я смешивал цифровой поток двух источников сигнала и подавал такой, смешанный, на вход, и на выходе контроллера аппаратура должна была зарегистрировать сбой. Анализируя сбой, и подбирая ключики для наиболее эффективного микширования сигналов, программа взлома должна в итоге вскрыть код. Я, пока программа просчитывала варианты, освободил от завалов одну из дверей в шлюзовой комнате; кто знает, может, придется отступать, а место спрятаться и перезарядится в таком случае не помешает. От одной мысли, что на поджидает прорва нетопырей, у меня холодели конечности.

«… Идентификация завершена. Доступ к внутренним помещениям открыт…» - сообщил мне прозрачный голос информатора, и следовало, код был успешно взломан взломан. Натужно загудел электродвигатель, страгивая с места тяжелую стальную дверь, и черный зев кафельного коридора замигал загорающимися автоматическими потолочными лампами.

Изготовившись, с автоматом, я бесшумно пересек порог.
_________________
Закон Мерфи: если все идет хорошо, значит, вы чего-то еще не знаете....

[::Ion::]

Интересно. Только местами слишком заумные термины, которые понятны не до упора.
Планировку помещений "завода" я вообще с трудом представляю - откуда куда идет рельс для лампы.

Иногда складывается ощущение, что ГГ занимается самолюбованием, описывая, как у него всё хорошо устроено и подготовлено
_________________
Каждый имеет право не верить.
----

Быдлометр: |......... 10%
Большие картинки в подписи запрещены! (читаем правила)
Граждане! Читайте общее положение 3 правил!

[Kostus]

Я должен описать быт не спившегося от абсолютной анархии и сумевшего сохранить достоинство человека.
По мере повествования будут описаны интересные воспоминания и идеи по устройству жизни.
Термины да, есть такие, попробую попроще. Понимаете, специфика профессии автора...
_________________
Закон Мерфи: если все идет хорошо, значит, вы чего-то еще не знаете....

[fry_87]

А продолжение?

[Kostus]

Продолжение обязательно будет, правда, довольно понемногу.
Я установил себе правило писать по главе в неделю.
Сейчас сложнее работать, есть проект и на другом форуме.
_________________
Закон Мерфи: если все идет хорошо, значит, вы чего-то еще не знаете....

[Kostus]

Итак, продолжаем...

Глава 5. Объект «Сакура». Обратный отсчет.

Тонкий, но густой и плотный слой пыли покрыл пол серым ковром. Тут не ступало ничьей ноги, наверное, с самого апокалипсиса: даже начинающему следопыту не составило бы труда разглядеть на этом ковре мышиные следы. Ртутные лампы под потолком в большинстве были уже испорчены, многие из них мигали или тлели, так что освещение врядли можно было назвать хорошим.

Высохший труп в когда-то белом лабораторном халате полулежал недалеко от входной двери, и, судя по остаткам волос, это была женщина. Рядом , угадываемой под пылью, валялся пистолет. Самоубийца? Я подобрался ближе: вот россыпи автоматных и пистолетных гильз, какие-то бумаги в потрескавшихся пластиковых папках… Правая нога ниже колена отсутствовала и я увидел остатки неумелого жгута; похоже, она просто истекла кровью. Гм. Интересно, от кого она так?!

Я посветил на персональную бирку. Пономарёва В.И.

Девственно-нетронутая паутина на потолке и вентиляционных отдушинах позволила мне убедится в отсутствии прямой угрозы нетопырей, и заняться изучением помещения.

Правда, все-таки испытывая некоторый дискомфорт, я закрыл внешнюю дверь, мало ли кто захочет навестить меня, когда я буду увлечен, а для меня подобный конец – самый нелепый.

На объекте все было сделано, как у людей, кнопка закрытия гермодвери находилась прямо рядом с проемом, и на щитке было все выведено и объяснено. «Выжмите красную кнопку, что бы закрыть». Я последовал совету, и электромотор снова ожил, запирая двери. Дверь закрылась, и заработала вытяжка: паутина, свисающая лохмотьями с перфорации окон шахт, затрепетала в потоке всасываемого воздуха.

Объект начинал потихоньку оживать, загорелись встроенные стенные лампы, защелкали электронные замки дверей.

Я оглядел огромный, уложенный кафельной плиткой коридор, и выругался – все двери были блокированы, о чем свидетельствовал красные светодиоды на панелях картридеров. Двери были заперты.

Обреченно окинув взглядом помещение еще раз, я посмотрел на часы.

Пора, пожалуй мне бежать за автогеном. До темноты успею.
Не мог же мистер Муссолини заготовить на такой случай стопку карт-пропусков? Вряд ли, ибо понимал, что очень скоро заработал бы цирроз печени.

Я выжал черную кнопку внешней шлюзовой двери. Электропривод молчал.

Я оказался надежно запечатанным в этой холодной, блестящей кафелем и темнеющей пятнами давно пролитой крови ловушке. Фильтров противогаза хватит еще на несколько часов, а дальше… Думать не хотелось, вдоль позвоночника итак ползала мерзкая холодная мокрица.

Двери во внутренние помещения были прочны, но имели окошко из плексигласа. Автоматом я смогу разбить их, но вот пролезть, даже если разденусь, вряд ли.

Да и что это даст? Внешняя дверь блокирована, а килограмма тротила, что бы совершить самоубийственный снос этой стальной махины, у меня не было.

Я обхватил голову руками. Кожа осязала лишь противную теплую резину маски.

Боже, как нелепо!

Динамик на потолке хрипнул, тресканул и ожил: «Предупреждение! В пробах воздуха обнаружен нейротоксин биологического происхождения. Класс Эйч – Дабл-ю Пять-Четыре… Текущая концентрация три тысячных процента. Химические СИЗ разрешается деактивировать. Внимание! Обнаружены споры вируса «Паркл», неизвестной модификации. Реакция на ультрафиолет нестабильная. Мутагеном не определен. Требуется дальнейшее изучение. Блокирование снято… Уорнин…» - и далее по тексту на английском. Тут что, англофилы работали?! Зачем им дубли на английском?
Я осмотрелся. Картина стала куда приятнее, даже, показалось, что ртутные лампы светят ярче, а произошло то всего-то ничего – пара-другая зеленых огоньков на месте ранее красных. Я подскочил к шлюзу – электропривод теперь заработал, но, что бы продолжать исследование при открытой двери, мне пришлось поработать вручную – та, первая дверь в лифтовой шлюз открывалась не очень-то, а закрывалась так и вообще с трудом. Изучив косяк, я понял, что в те времена, когда объект был активен, ее не закрывали, сразу пользуясь гермой с электроприводом. Теперь, изолировав служебные помещения от нетопыриного духу, я избавился сразу от двух напастей: во-первых, отнюдь не елейный голос из динамика перестал верещать, что произошла разгерметизация научного сектора; во-вторых, я стянул порядком надоевший мне противогаз. Более, тем, долгое вдыхание стерильного воздуха вызывало слабые позывы рвоты – ведь стерильный воздух тоже был необычен для организма.

С вирусом же я находился в перемирии еще с тех пор, когда слушая зубовный скрежет последних людей в городе, ползал по магазинам и складам в поисках пищи. Да, вояки мне тогда славно подсолили, вывезя по меньшей мере из черты города практически все консервы, минералку и прочие калорийные долгохранящиеся продукты. Я помню, как призванные защищать народ ополоумевшие армейцы, бряцая автоматами, жгли на улицах горы продуктов, которые не влезали в их грузовики, набитые приоритетно водкой. «Мы хотим остановить распространение заразы». Только дураки могли поверить в это, для остальных было очевидно, что достаточно одного вдоха отравленного гением «хуманов» воздуха…

Итак, я удостоверился, что для открытия других служебных помещений, мне понадобится карта доступа. Подарок товарища Муссолини, хоть я и делал вид лихой и придурковатый, когда вставлял карту в околодверные слоты, не имел полномочия здесь, динамик обижался на такую непроходимую тупость, делая все более угрожающие замечания, и в итоге, опасаясь, что с потолка вот-вот вывалится турель гранатомета для уничтожения чрезвычайно опасных в таком месте, как научный сектор, даунов, я прекратил дурачиться.
За автогеном бегать не хотелось, и пошарившись в этом пыльном коридоре с высоким потолком, мне пришлось приступить к откладываемой мною на последок процедуре – изучению мумии Пономаревой.

Запах почти выветрился, ссохшееся тело пахло прогоркло смоченным дождем асфальтом. Я натянул перчатку и вывернул карманы. Мой улов составили два патрона к Макарову, порционный пакетик быстрорастворимого (фу, я еще «до» терпеть такие не мог) кофе и тюбик гигиенической помады. Да уж. Набор №1 для безногой научной леди. Я аккуратно извлек левую, придавленную телом руку. В ней оказалось нечто куда более ценное – это была карточка, вся залитая спекшейся в глазурь кровью.

Несколько минут я отмачивал потихоньку чаем эту корку, и когда стер размягчившийся слой, я возликовал! На карте стояла золотистая буква «А» с пометкой полного доступа. Фулл эхсесс!! Безногая леди оказалась самым ценным для меня кадром, тем более что она предусмотрительно нацарапала на пластике 6-4-0-0-7-2.
Это меняло дело коренным образом.

Я подошел к первой двери и ввел код. Она отъехала в сторону. Отпуск у автогена продолжается.

Это была гардеробная. Если конечно, верить надписи. Для меня эта комнатушка была чем угодно, только не гардеробной. Гардеробы представляли собою гермоскафандры в ячейках, подсвеченные изнутри экономичным светом; в ячейках медленно клубился пар, похоже вместе с объектом запустилась химическая дезинфекция. Ровно десять штук. Вылизанных, снабженных кислородными баллонами, фонарями и камерами скафандров, более подходивших к открытому космосу, нежели к подземной хрен знает для чего сделанной лаборатории. Тем более «хуманских» - на груди каждого из них пришита надписью U.S. Scientific community. Сей факт меня слегка напряг. Ладно, двинемся дальше. Дверь напротив выводила в обширнейшую комнату, обозванную владельцем трафарета «Технический Сектор», четко расчерченную стеклопакетами на алюминиевом профиле; в каждой ячейке-комнате находились лабораторные столы, непонятного назначения оборудование и разбросанные в беспорядке бумаги. Стклопакеты были густо усыпаны белесыми язвами пулевых дыр, по местонахождению гильз я понял, что «держали» лабораторию на входе. Впрочем, с печальным финалом – все стрелки, а их было трое, полегли тут же. Одно из искалеченных тел было затащено на пятиметровую высоту у потолка, и, подвешенное там за подобный цеховому монорельс для ламп, медленно раскачивалось потоками воздуха, ворвавшимся сюда вслед за открывшейся дверью. Глазея на диковинные станки в комнатах, я прошелся вдоль, держа в луче фонаря все темные своды и углы. Отсутствие следов агрессора меня пугало.

Я задал себе вопрос, неужели трое вооруженных автоматом солдат, буквально устлав гильзами пол, так и не смогли оставить своей деятельностью хоть намек на то, в кого они стреляли?... Впрочем, одно вселяло уверенность. Я посмотрел на глянцевый плакат-календарь на стене. Он запечатлел последнюю дату в сентябре 2011 года. Пожалуй, голодать девять лет не сможет ни одна тварь. Насколько живуча она ни была. Я втянул воздух. Как здесь холодно! Градусов пять, не больше. Ничего более полезного, чем полрожка к АК-74 я не нашел, и посему с облегчением покинул помещение.
Каждая створка была снабжена электроприводом, это было необычайно удобно, держать под прицелом задверное пространство, руки были свободными. Сквозь помутневший невесть от чего плексиглас окошек было плохо видно, поэтому я держался настороже, впрочем мое терпение заканчивалось, и я жаждал узреть наконец чего-нибудь ценного. В одной из двери, оказавшейся складом, я чуть было это самое интересное не нашел: кто-то умело поставил растяжку из лески на уровне пояса. Мне пришлось обезвредить ее, что бы осмотреть склад.

Невероятно и странно, но к складу можно было смело применить то слово, в современном мире абсолютно не применимое, а именно, аккуратность. Аккуратно уставленные на хитроумно организованных стеллажах до потолка оборудование и коробки неизвестного толка, в нем по совместительству находился и серверный центр – за укрепленной конструкцией здесь жгуты кабелей в лотках сходились к объемной серверной машине, более походящей на небольшой шкаф. Питание на станцию поступало, об этом красноречиво свидетельствовало веселое перемигивание лампочек у кабельных слотов. Ничего полезного. На мой счет вносится только граната с самодельной чекой.

Но я не унывал: следующую дверцу я приметил сразу, дверцу имеющую пролет метров на пять и с красной надписью «Энергоустановка». Вот это действительно, дверца. Как говорил герой Булгакова, пора проводить разоблачения. Я активировал механизм открытия, и спрятался за стеной. Как только тяжеленные створки начали со скрипом разъезжаться, как сработала сирена.

Черт подери!! Я еле подавил желание разбить желтый маяк, принявшийся с завидным энтузиазмом стробоскопически сверкать прямо над головой; остановило меня то, что прямо под ним я углядел предупреждающий знак радиоактивной опасности.

Вездесущий динамик всхрапнул в лучших традициях советских матюгальников и донес до моего сведения, что радиоактивный фон в секторе «Си» завышен на сто двадцать микрорентген.

«Я такой заумный слов не понимать…» - я замаскировался под лицо чукотской национальности; но все-таки натянул опостылевший противогаз, прежде чем нырнуть в полумрак «Энергоустановки».
Намеки значка и волшебного динамика оказались правдой – в массивной металлической защитной рубашке со множеством подводов труб и кабелей приводов располагался небольшой реактор, впрочем, я ошарашено присвистнул, когда прочел на английском его вес – он составлял более двухсот тонн.

В этой же комнате, но за толстыми, с заявками на герметичность, перегородками из освинцованного стекла располагались небольшие парогенераторы, вырабатывающие ток. Один из четырех агрегатов трясся как припадочный, мигая аварийной лампой «разбалансировка». Гм. Девять лет без обслуживания дают о себе знать. Я отпер дверь в генераторную и осмотрел его с разумного расстояния – возможно, пар, тонкой струйкой бьющий из разгерметизировавшегося поддона, радиоактивен по самое немогу. Долго генератору не протянуть. Жаль, ведь в голове у меня уже завертелась идейка провести по основным убежищам дармовое электричество. «Мирный атом – в каждое Убежище!». Паровая турбина обиженно взвыла, видно, не имея солидарности в этом вопросе – уж очень ей, похоже, хотелось служить родине, и выбросила облако пара вперемешку с частицами смазки из сочленений своих механизмов. Я выскочил, словно ошпаренный. Тут похоже, не только халявное электричество обламывалось, тут похоже, есть опасность прибытия мирного атома в своем натуральном виде. Если контур разгерметизируется настолько, что подпитывающей воды не хватит для охлаждения реактора, то… Дальнейшее слишком хорошо известно по печальным событиям прошлого тысячелетия на ЧАЭС. Хоть агрегат и вернулся в нормально-исходное состояние лихорадочной тряски, стекла противогаза медленно, но верно запотели.

Я подошел к пульту управления. Двух больших дисплеях, дублирующих друг друга, в режиме реального времени отображалась вся важная техническая информация. Согласно ей, третий контур имел аварийное состояние, запас прочности был почти исчерпан, и выход из строя, согласно всей той куче датчиков, которыми усыпан путь мирного атома до мирного киловатта, прогнозировался через семь месяцев. Пренеприятнейшее известие. Тем более, что перегрев реактора уже составлял три процента от критического. Мне жутко восхотелось отключить этот жуткий часовой механизм с урановой начинкой.

С помощью похожего на разжиревшую не в меру компьютерную мышку манипулятора я попробовал войти в режим управления контурами. Мне это удалось, но при попытке отключить аварийный контур и задействовать замедляющие реактор элементы, адская машина запросила пароль. Я уныло взглянул до этого казавшийся волшебный пропуск: пароль реактора был десятизначным, и соответственно, волшебство карточки здесь не имело силы.
Малогабаритный дозиметр, подвешенный на моем поясе, в довершение всех неприятностей вдруг запищал, а это значило, что надо валить отсюда поскорее, или фонарик мне придется выбросить за ненадобностью – я сам буду светиться почище иных источников света.

Массивные створки стали закрываться автоматически, стоило мне пересечь порог. Умная автоматика отсекала меня от опасности толстой пластиной из обедненного урана. Спасибо и на этом, но в мозгу рисовалась и не давала успокоится страшная картина разрушения реактора и выброс сотен килограмм смертоносного топлива на многие километры. По сравнению с этой перспективой, пропахшие солярой и надоевшие трескотней дизельные японцы казались раем небесным. Я поспешал к последней двери, на ней, теша последнюю надежду поживиться чем-нибудь ценным, было нанесено строгими буквами: «Научно-административный сектор категории А». Дверь после нехитрых манипуляций послушно отперлась и я оказался в большом коридоре, имеющем два отвода.

О том, что я попал в святая святых, свидетельствовала идеальная отделка помещений и некогда царивший здесь порядок, приличное освещение и обрамленные декоративным цветником (ныне, естественно, превратившийся в сухостой) места для отдыха с дизайнерскими, на мой взгляд, излишками.

Итак: один из коридоров вел в комплекс из довольно больших помещений с клетками, клетями, бронированными стеклянными комнатами с манипуляторами и неясного назначения медицинскими устройствами; с полками и холодильниками, уставленными всевозможной химией, хирургическим инструментом и прочими средствами для издевательств над живыми и дальнейших надругательств переставших быть таковыми, существами.

Здесь повсеместно царил беспорядок, дверцы клетей были распахнуты или содраны с петель, кое-где застыли, помечая трагические события прошлого, пятна почерневшей крови, клочья шерсти, и битое стекло; мне удалось найти разбросанные останки давным-давно погибшего здесь человека.. Следы зубов на его костях рассказали, что он стал закусочной для не слишком крупного, по современным меркам, хищника.

Тем не менее, можно утверждать с уверенностью: мне сегодня однозначно не везло на хабар. Бедняга был вооружен, похоже только надеждой. И печальный финал его жизни красноречиво говорил, что в современных реалиях надежда хороша, но все-таки недостаточна. Склянки с химией с неприкрытым садизмом пестрели незнакомыми мне кодировками препаратов.

Чертыхаясь, я пробрался в последний корпус, вот здесь было интереснее… Дорогая мебель и металлоконструкции из нержавеющей стали, стекла, все было перемешано и искорежено, словно тут поработала рота давно скучающих гранатометчиков. На полу были горы автоматных гильз, и – о чудо! – даже не ополовиненный цинк с 7,62 под мой любимый АКМС. Разоренная ныне огневая точка когда-то прикрывала невысокую, на вид необычайно, даже неприлично забронированную дверь, скорее годящуюся для межпереборочного люка на подводный атомоход, чем на участие в дизайнерском коктейле бывшего великолепия научного-административного корпуса.

Во рту пересохло, когда я подобрался поближе к массивному запору. Взгляд упал на цинк с патронами. Я осмотрелся. Успели ли защитники на огневой нырнуть в люк? По меньшей мере, ни останков, ни оружия, а значит, все может быть…

Приготовив загодя гранату, я с преогромным трудом провернул запор и приоткрыл люк.

Из абсолютного мрака по ту сторону сильно тянуло сквозняком. Запах подвала со сладковатым, еле заметным ароматом бензина. И тишина… На часах было уже пол-третьего, и до темноты у меня было в запасе около четырех часов. А это значит…

Я вышагнул на грязный бетонный пол огромного помещения. Луч фонаря едва доставал до противоположных стен, таких же серых и мрачных. Шаги гулко, как в пещере, разгоняли и дробили тишину, когда я, борясь со страхом, аккуратно обходил огромную залу, держась поближе к стенам, инстинктивно защищая спину кучами наваленных бочек и старых ящиков. В луче света было видно: в середине зала, диаметром почти с десяток метров, был тщательно вырисован белой флуоресцирующей краской круг с вписанной в него буквой «Н». Черт подери! Что-то до боли знакомое.

На разгадку круга меня подтолкнуло изучение потолка. На первый взгляд он имел странную конструкцию – мощные ферменные опоры поддерживали бетонные наборные панели, и к серединам опор на шарнирах крепились просто гигантские пневматические толкатели. Я удивленно осмотрел стык панелей – тут бетонные плиты имели большую щель, забитую грунтом, и из всего этого безобразия спутанными волосами торчали во все стороны корни небольших деревьев. Гм. Я критически окинул взглядом еще раз эту несуразицу… Разводной потолок?

И тут меня пробило. Вертолет! Конечно же, секретный подземный ангар для вертолета! Вот это да!!

В подтверждение догадки рядом с белыми маркерами я обнаружил спрятанный в кармане бетонного пола стык топливозаправщика. Отброшенный в суматохе шланг свидетельствовал о том, что покидал ангар вертолет явно не на вечерний, для нагула пущего аппетиту, променад. Кто-то явно очень спешил.

Прямо в центре символа «Н» стоял одинокий стальной кейс.
Это был ноутбук, модифицированный для военных; аналогичный моему, только может быть, чуть современнее. Длинный кабель в защитной оплетке соединял его с источником тока, силовым электрическим щитом для ангарных механизмов.

Я осторожно, с замиранием сердца, и зарождающимся где-то в глубине легким волнением приоткрыл крышку.

Ноутбук ожил, загудел вентиляторами нутра, разгоняя пыль, покрывавшую его уже почти десять лет.

«Добро пожаловать на объект «Сакура». В связи с форс-мажорной ситуацией, я, администратор и главный научный сотрудник, Пономарёва В.И., беру на себя ответственность за разглашение персонифицированных и государственных сведений для Вас, так как, возможно, Вы являетесь представителем выжившего Человечества»…

… Дубль текста на английском, немецком, французском…

«Пожалуйста, нажмите клавишу ENTER для подтверждение вашего желания и Доброй Воли в получении сведений касательно объекта. Если клавиша ENTER не будет нажата, через пять минут информация, хранящаяся на ПК, будет уничтожена». Таймер неумолимо принялся отщелкивать цифры. Мое волнение достигло апогея, когда я вдавил клавишу ввода.

Ноутбук перезагрузился.
«Добро пожаловать на объект «Сакура». Вы находитесь в режиме автоматического просмотра. Пожалуйста, воспользуйтесь клавишей «Пауза» при необходимости временного останова просмотра»…

Экран со стилизованным изображением цветка вишни.
«Итак, мы начинаем»…
_________________
Закон Мерфи: если все идет хорошо, значит, вы чего-то еще не знаете....

[::Ion::]

Ну, так неинтересно. Опять ждать больше недели, чтобы узнать, что и как было.
В начале и конце текста упоминается Пономарева, а в середине - Терентьева. Это ошибка и на самом деле Терентьева = Пономарева или я что-то пропустил?
_________________
Каждый имеет право не верить.
----

Быдлометр: |......... 10%
Большие картинки в подписи запрещены! (читаем правила)
Граждане! Читайте общее положение 3 правил!