М-Е-Т-Р-О

[zaharius]

Я живу в стране, четверть которой загажена радиацией. Ядерная тема для Беларуси - государства, в котором нет ядерного оружия и АЭС, - насущна, как, пожалуй, нигде в Мире.
Прошу не судить строго за мои скромные потуги в написании. Надеюсь, кому-нибудь да понравится плод моего больного воображения и искренних переживаний. Начинаю выкладывать первые главы своей хроники о МУОСе - Минском Подземелье.
События первого раздела прорисходят в Московском Метро. Прошу Дмитрия Глуховского простить меня за эту наглость. Я постараюсь не затронуть при этом не событий, описанных в Метро-2033, ни Героев данной повести.
Итак, я начинаю..

Добавлено 17.07.08: вся повесть о Муосе находится на сайте:
http://muos.info

Добавлено 16.01.09: скачать книгу можно здесь:
http://muos.info/down.htm

[zaharius]

Глава 1

 

Игорь, скрючившись на полу рубки в три погибели, пытался заснуть. Это было очень не просто. В рубке было холодно, но костер тут разжечь, понятное дело, не разрешалось. Рубка имела размеры метр на полтора и располагалась в подсобном помещении обслуживающего персонала станции метро. То, что данному помещению дало гордое название «рубка», стояло на столе, сделанном из невесть откуда оторванной и принесенной сюда двери. Это называлось радиоприемником.

 

Властям Полиса вздумалось прослушать радиоэфир планеты, в надежде, что не весь мир был разрушен во время Удара. Среди жителей метро всегда робко жила надежда,  что где-то ещё существует цивилизация; что где-то люди, как и раньше, живут на поверхности, строят здания и машины, смотрят телевизоры, слушают радио. Нет-нет да и возникали разговоры о том, что где-то там в Исландии, в Австралии, в Китае, или даже поближе – на Украине или в Сибири, всё осталось так, как было «до». Хотя разум подсказывал, что будь это так, то нормальноживущие люди давно бы посетили несчастную Москву. Может быть как миротворцы, спасатели или завоеватели, но обязательно бы её посетили. Не могло быть так, что столица некогда самой могучей империи, пусть и лежащая в руинах, не привлекает внимания оставшихся в живых наций. Метрожители иногда поговаривали между собой, что если бы «внешние» знали о том, что в метро теплится жизнь, они должны были бы придти и забрать их.

Но за десятилетия жизни в метро и вылазок на поверхность, никто так и не увидел никого из «внешних»: ни пешего, ни на транспорте. В небе не появилось ни одного самолета или вертолета.

Из метрожителей никто так и не удосужился хотя бы попытаться связаться с другими очагами цивилизации. Во время удара, в следствие серии мощных электромагнитных импульсов, являющихся одним из поражающих факторов ядерного удара, вышло из строя практически все радиооборудование. Специализированное военные радиопередатчики, которые могли выдержать электромагнитный импульс, также были уничтожены, потому что именно по военным объектам удары наносились в первую очередь. В результате ядерных взрывов было нарушено магнитное поле Земли, а на поверхности возникли мощные магнитные поля, в связи с чем в первые десятилетия радиосвязь, даже при наличии мощной радиотехники, была невозможна.
В первые годы основной задачей метрожителей было выжить любой ценой. В последующем, из-за  множества накопившихся внутренних проблем и междуусобных войн, было не до внешних «исследований».  Более того, появилось новое поколение людей – рождённых и выросших в Метро, для которых оно и составляло Вселенную. Для большинства метрожителей из нового поколения существование прочих городов и стран было не совсем понятным,  скорее абстрактным, понятием.
Только сейчас несколько учёных Полиса добились осуществления проекта «Цивилизация», как они его гордо называли. Суть проекта заключалась в сборке пусть примитивного, но более менее мощного радиоприёмника, вынос радиоантенны наверх здания Великой Библиотеки, приёмке и анализе поступающих радиосигналов, налаживание контакта с «Внешними очагами». «Внешними очагами» было решено называть обитаемые страны или города, конечно, если таковые существуют.
Данный проект был одобрен с большим трудом. Не смотря на кажущуюся простоту, осуществлялся он более года. Во всем метро было найдено всего два радиомеханика, способных собрать приёмник. При этом одного радиомеханика пришлось вымаливать у «Красной линии». Товарищ Москвин разрешил воспользоваться знаниями «красного» радиомастера в обмен на присутствие при проводимых работах и запуске «Цивилизации» представителя красных с «Лубянки».

Сталкеры, рискуя жизнями, в течении долгого времени сносили попадающиеся наверху полуистлевшие от времени приемники, рации и все, что по их мнению могло содержать необходимые радиодетали. В куче этого хлама радиомеханикам с трудом удалось отыскать необходимый набор деталей.
Когда радиоприемник был собран и прошел тестирование внутри самого метро, отряд сталкеров, буквально с боем пробивался на верхние этажи библиотеки. «Библиотекари», словно сознательно желая воспрепятствовать осуществлению затеи людей, во время этой вылазки нападали словно одержимые. Один сталкер не вернулся с этого задания, один был тяжело ранен. Всё же антенна была установлена на крыше библиотеки и провод от неё спущен в Полис.

В день запуска проекта в рубке собралось несколько представителей из числа учёных и военных Полиса, оба радиомеханика, и очень серьёзный товарищ с Лубянки. Игорь, на время работ был отдан в ученики радиомеханикам. Его никто не приглашал, но никто и не возражал против его присутствия при запуске.

Старший учёный с неизменной татуировкой на щеке, перепроверил, все ли приглашенные собрались. Сначала старик хотел сказать какую-то подобающую речь, но, увидев нескрываемое нетерпение на лицах присутствующих, воздержался. Да и речь была бы неуместной  в этой маленькой конуре, освещаемой одной тусклой лампочкой у потолка.
Большинство собравшихся были люди старшего поколения, и они помнили, что такое радио. Все смотрели на безобразную конструкцию без корпуса - беспорядочное нагромождение радиодеталей с несколькими тумблерами и ручками регулировки, выведенными на кусок доски. Присутствующие надеялись, что после щелчка тумблера в тесную рубку ворвется давно забытая какофония перебивающих друг-друга радиостанций на всех языках: музыка, новости, спорт… Это означало бы начало конца их мучений, скорую эвакуацию, спасение из ада.
Старший учёный кивнул «некрасному» радиомастеру и тот щёлкнул тумблер. Игорь, услышав звук из радиоприёмника, уже раскрыл рот для радостного «Ура», но увидев лица старших понял, что «ура» здесь не причём. Прислушавшись, он понял, что из приёмника доносится почти такой же шум, как и во время испытаний приёмника внутри метро, только значительно более громкий. Он уже знал, что это «фон» или «помехи», и вспомнил, что со слов радиомастеров, помех снаружи во много раз больше, чем на глубине метро. Радиомастер начал крутить ручку настройки частоты. Вдруг помехи прекратились. Радиомастер прислушался и произнёс:

- Это не помехи…
Из динамиков раздавался методичный звук «Тум-Тум-Тум…Хр-р-р». Как будто кто-то трижды стучал по включённому микрофону пальцем, а потом этим же микрофоном один раз проводил по пенопласту. И вся эта бессмысленная жуткая череда звуков беспрерывно повторялась с небольшим интервалом. Присутствующие вслушивались, как будто надеялись, что сейчас незнакомый голос произнесёт: «Раз-два-три…Внимание. Начинаем нашу передачу…». Но все надежды попрал  «красный» радиомеханик, высказав  общую догадку, которую другие произнести вслух боялись:
- Но это и не люди… Четровщина какая-то…
Что это было: чудом уцелевшая сломанная радиостанция по непонятным причинам до сих пор функционирующая таким странным образом; какой-то своеобразный мутант или инопланетянин – для всех осталось загадкой. То, что человеку и в голову не придёт сигнализировать о себе подобным образом, было очевидным для всех.
«Некрасный» радиомастер продолжил поиски, покрутил ручку настройки до упора, потом обратно до упора, ещё и ещё раз. Быстрее. Медленнее. Ничего. Ничего, кроме помех и того монотонного нечеловеческого сигнала на одной и той же частоте. В течении часа под нетерпиливым наблюдением присутствующих оба радиомастера крутили ручки, что-то подкручивали и подтягивали в самом приёмнике, и даже просто от безнадёги постукивали по выступающим деталям. Ничего, кроме странного сигнала. «Красный» радиомастер робко сказал:
- Может что-то с антенной? – хотя и сам понимал абсурдность этого. Тестирование приемника внутри метро дало стопроцентный результат. Да и  чужой сигнал принимался.
Ещё минут пять общего молчания под шум помех из приёмника. Первым подал голос суровый военный Полиса:
- Я говорил, что это всё блеф! Сколько затрачено средств, погиб человек! И всё зря! Всё из-за сумосбродной прихоти «очкариков»!
- Мы не для себя старались, - робко заметил один из «очкариков».
- А вы теперь это расскажите библиотекарям, которые Пашку разорвали, и его жене с тремя детьми.
- Может попробовать что-то ещё.
- И не надейтесь! – громко гаркнул всё тот же военный. - Финансирование проекта прекращено. Больше Вы не получите не пульки.
Распихав стоящих за ним «очкариков», он вышел из рубки. За ним вышли ещё два военных.
Долгие часы радиомеханики бороздили эфир в надежде выудить там хоть что-то. Учёные по мере исчерпания имевшихся у них запасов терпения также выходили один за другим.
В середине ночи, товарищ с Лубянки, до этого невозмутимо наблюдавший происходящее, резко сказал «красному» радиомеханику:
- Нам пора… Потрудитесь обдумать, что вы доложите товарищу Москвину, – и вышел из радиорубки. Красный радиомеханик, рассеянно пожав руки Игорьку и своему коллеге, засеменил за своим «хозяином».
Остались Игорь и его наставник. Они, сменяя друг-друга, ещё двое суток сканировали эфир. Потом к ним в рубку зашел один из учёных и, не поздоровавшись, сообщил:
- Совет потребовал прекратить трату ресурсов на проект «Цивилизация». Они считают проект безнадёжным. Нам запрещено тратить силы штатных работников. Вам, радиомеханик, сказано немедленно приступить к выполнению других задач. Но нам удалось уговорить Совет не ликвидировать рубку в ближайшее время. Поэтому начальником рубки назначаешься ты, – учёный посмотрел на Игоря. Тот ошалело посмотрел в глаза учёного, но по ним трудно было определить, вкладывает ли он в фразу «начальник рубки» какую-либо иронию.
_________________
Хочу, чтобы всё здесь написанное осталось фантастикой...

[zaharius]

Глава-2
 

Сначала 16-летний сирота Игорь Кудрявцев, обрадовался столь ответственному назначению. Но потом, по привычке, он вспомнил, что все что ни случается в его жизни – все к худшему, тяжело вздохнул и тупо уставился на жужжащий приемник.

 

Игоря 12 лет назад забрали с Чеховской. Он мало, что помнил со своего детства. Лицо матери он не помнил. На месте лица у него в памяти всегда вырисовывался только овальный круг. Но вот густые светло-русые волосы матери, заплетенные в две тугие косы, спускавшиеся почти до пояса, он помнил хорошо. Также хорошо он помнил черную униформу матери с коловратом на рукаве. Помнил её ласковые руки и её ласковый голос, когда она ему пела какие-то детские песенки. Образ матери у него никак не ассоциировался с тем портретом фашистов Четвертого Рейха, который рисовался по рассказам жителей Полиса. Он мог бы считать всё это не правдой, но в одном из уголков его сознания память хранила случай, который он хотел бы, но не мог, забыть.

 

Игорь почти всегда по вечерам встречал мать с работы. Мать выходила из двери, ведущей в какой-то коридор в дальнем конце перрона. В тот коридор станции никого никогда не пускали. Но он и другие ребята часто слышали оттуда приглушённые, леденящие кровь, почти нечеловеческие крики.

Он мать  дожидался у двери. Мама выходила, ласково ему улыбалась, хватала на руки. Когда Игорь спрашивал, кто там кричит, мать отвечала, что это «плохие». Иногда она их называла «айзерами» или «чурками». Для четырёхлетнего мальчика этого было достаточно. Воображение дорисовало из этих «айзеров» страшных монстров.

Но однажды Игорь попал внутрь. В этот вечер дверь «маминой работы» была открыта и два охранника в черных камуфляжах, которые обычно стояли за этой дверью, ругались с каким-то рабочим, который пытался протолкнуть в дверь тележку. Тележка не лезла и оба охранники благим матом орали на рабочего, потом вытолкали тележку и стали пинками прогонять бедолагу. Охранники привыкли к тому, что Игорь постоянно ошивается возле двери, и поэтому на него не обращали никакого внимания. Да и к тому же они увлеклись пинанием рабочего. В этот-то момент Игорь и вбежал в коридор.

Игорь забежал в первую попавшуюся дверь и увидел свою мать. Она была в белом халате, испачканном кровью. Мать и ещё двое мужчин в таких же халатах склонилась над головой полностью голой и удивительно смуглой девочки, привязанной к стулу. Девочка была лет шести. Ремни жёстко притягивали её к сидению, не давая возможности пошевелиться. Выше уровня глаз черепная коробка девочки была срезана. На столике в лужице крови лежал верх черепа с пышной копной чёрных волос (таких чёрных волос он ещё никогда не видел). Рядом лежала пила. В серо-красном веществе мозга девочки ковырялась каким-то предметом мать Игорька.

Девочка кричать не могла - у неё во рту торчал резиновый кляп, поверх которого шел ещё один ремень, жестко вжимавший кляп в рот, а вместе с ним и прижимавший головку ребёнка к подголовнику стула. Но девчушка  явно была в сознании, возможно на грани агонии. На окровавленном лице застыли ужас и невыносимая мука. Глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит, на окровавленных щеках – дорожки от ручьями текущих слез.

Девочка увидела Игорька и как-то встрепенулась. Тогда мать повернула голову, побледнела и зло крикнула: «Пошёл вон!». Игорь не мог пошевелиться. Мать резко вытерла окровавленные руки в перчатках о свой халат, подошла к Игорьку, схватила его за руку, вытащила из операционной и потащила по коридору. Оба охранника, видно уже прогнав рабочего, удовлетворенные возвращались к посту. Увидев мать с Игорьком, они перепугались. Мать вывела Игорька из коридора и сдержано сказала: «Жди меня дома». Игорь побежал, что было силы. Только слышал, как мама - его ласковая добрая мама, орала на охранников, употребляя такие слова, которых он от неё раньше никогда не слышал.

Мать вернулась с работы раньше обычного. Это была снова его ласковая мама. Она пробралась в угол палатки, в которой сидел и трясся Игорь, всунула в руку Игорьку несколько шоколадных конфет (которые стоили не меньше рожка пулек). Она обняла его и ласково зашептала прямо на ухо:

- Игорь, миленький. Та девочка очень больная, она - злая. Она – чурка. Мама хочет её вылечить. Девочка выздоровеет и станет красивой доброй русской девочкой. Ведь даже твой папа погиб на войне для того, чтобы все детки были русскими…

Игорь почти поверил, а что ему ещё оставалось делать? Правда, маму он больше не ходил встречать с работы. И вообще на дверь маминой работы предпочитал не смотреть.

 

Лет через десять Игорь случайно узнал рассказ одного из ветеранов войны с фашистами. Тот сообщил, что на Чеховской медиками Четвёртого Рейха проводились секретные эксперименты над детьми. Они создавали управляемых, сильных зомби – идеальных солдат будущей армии. В качестве сырья использовались дети восточных национальностей. При осуществлении операций фашистские медики не тратились на наркоз. В заключение рассказа ветеран сказал, что возглавляла медслужбу Рейха женщина. От себя рассказчик добавил:

- Видел я её, когда уже её в расход пустили. Красивая была баба. Такая маленькая, хрупкая, с двумя косами ходила. Ну никогда бы не поверил, что такая может сознательно детей калечить! А сколько умерло при этих операциях? Кстати, говорят, что не всех сволочей фашистских поубивали тогда. Они ж многие тогда через Тверскую на Кузнецкий Мост пошли, а куда оттуда – неизвестно. И детей, эксперименты с которыми удались, с собой увели. Счас-то эти детки повырастали. Что с ними стало?

 

Через месяц на Чеховскую напали. Мать уже вернулась с работы и была в палатке, когда началась стрельба. Она схватила пистолет и, как была, в домашнем комбинезоне, хотела выбежать из палатки и принять участие в бое. Но уже на выходе вскрикнула и ввалилась спиной обратно в палатку. Продолжая держать одной рукой пистолет, второй она зажимала рану в животе. Она подняла глаза на Игорька и тихо сказала:

- Игорь, прости меня за всё. Пожалуйста, не становись фашистом..

В это время в палатку вошёл незнакомый военный с автоматом. Увидев пистолет в руке раненной женщины, он спокойно поднял ствол и выстрелил ей в голову. Игорь от наполнившего его ужаса просто отключился.

Пришёл в себя, когда какой-то бородатый мужик тащил его за шиворот в сторону туннеля. Впереди такой же бородатый с перевязанной рукой и автоматом на груди преградил дорогу.

- Куда ты его?

- А что ты прикажешь со щенком фашистским делать? На фарш его? Мать его знаешь кем была?

- Значит и ты – такой же! Оставь детёнка, говорю, – раненный боец потянулся к автомату.

- Да хрен с тобой. - Игорь покатился под ноги раненного от сильного толчка в затылок.

 

Игоря Кудрявцева переправили в Полис. Он жил в приюте для детей. Здесь ему было несладко. Сверстники прознали, кем он был и чей он сын. «Фашистский ублюдок», «нацистская сука» - это то, что часто приходилось слышать от детей. Его часто жестоко избивали. Особенно свирепствовали те, чьи родители погибли от рук фашистов. Учителя пытались защитить его, хотя и сами испытывали к нему неприязнь за его прошлое, как будто он его выбрал для себя сам. У него не было друзей. Не смотря на то, что он был хоть и худым, но приятным на вид юношей, девушки также его сторонились, видимо, чтобы не назвали их потом «фашистскими подстилками». В 14-летнем возрасте Игорь после очередного избиения сверстниками думал уже покончить с собой, взял нож, чтобы перерезать себе вены, но сделать это не хватило духу. Он ненавидел себя, ненавидел свою покойную мать, ненавидел проклятую жизнь, сделавшего его изгоем.

Способные дети из приюта обычно поступали в университет. У Игорька не то, что бы не было особых способностей к учёбе. Он просто не видел стимула заниматься этим: зачем изучать литературу, историю, биологию, географию несуществующего уже мира. Для того, чтобы оградить от сверстников, да и просто избавиться от Игоря, воспитатели приюта отдали его в двенадцать лет в ученики единственному радиомеханику Полиса.

Так получилось, что радиомеханики оказались редкостью. Главной задачей радиомеханика была починка раций и телефонной связи. Работы у него было не в проворот, но он был стар и в последнее время сильно болел. Ему нужен был помощник, а заодно и кто-то, кто мог бы пойти по его стопам.

Игорь перешёл жить в палатку радиомеханика, которая была одновременно мастерской и домом. Угрюмый радиомеханик разговаривал очень редко и никогда не улыбался. За десятки лет жизни в метро он так и не освоился с этой жизнью. Он всё ещё жил тем днём, когда в ядерном пекле погибли его жена и двое детей. Иногда он доставал замусоленные фотокарточки, раскладывал их на полу, закрывал глаза и начинал качаться из стороны в сторону. В таком состоянии он мог находиться часами.

Только один раз Игорь заместил на лице наставника подобие оживления: когда сталкеры принесли ему целую стопку справочников по радиоделу. После этого случая радиомеханик изредка начинал говорить, что-то показывать Игорьку в справочниках, пытался что-то обрывками объяснить.

Близкими людьми Игорь и радиомеханик не стали, но Игорь был благодарен за то, что радиомеханика абсолютно не смущало происхождение его ученика. Правда, для других людей он по-прежнему был изгоем. И если не считать пары фраз в день, которыми они перербрасывались с радиомехаником, Игорю случалось сутками не разговаривать вообще.

За четыре года Игорь худо-бедно научился радиоделу, мог даже сам кое-что спаять.

 
_________________
Хочу, чтобы всё здесь написанное осталось фантастикой...

[zaharius]

лава-3
 
К исходу второй недели пребывания в должности «начальника рубки» Игорь стал понимать, что «назначением» он обязан лишь неприязни к нему окружающих и тому малому значению, которое уделялось Советом проекту «Цивилизация», после его провала. Его задача заключалась в том, чтобы жить в рубке и прослушивать радиоэфир. Ему даже выдали тетрадь, которую озаглавили: «Проект Цивилизация. Журнал приёма радиосигналов». В данной тетради до сих пор не появилось ни одной записи.

Старый радиомеханик, не смотря на его отстранение от проекта, всё-таки иногда заходил в рубку. В свободное от основной работы время он что-то перестроил в приемнике и он сам плавно сканировал эфир на разных частотах, так что Игорьку не надо было крутить ручки. В течении трех часов приемник «прослушивал» весь доступный диапазон, а потом начинал сначала.

Игорь ходил, получал свой служебный паёк, возвращался в рубку и круглосуточно слышал из приёмника лишь писк и треск, да те странные стуки-скрежет на одной и той же частоте. Сначала он вслушивался внимательно, боясь что-нибудь пропустить, потом более рассеянно. Потом постоянный звук стал его раздражать, не давал заснуть ночью. Потом он привык и уже почти не обращал на звук внимания.

Но сегодня ему стало снова себя очень жалко и от этого он не мог заснуть. Его совсем забыли в этой проклятой рубке. Он представил, что через долгие годы, став стариком, он так и умрёт здесь и никто не придёт его похоронить. Только потом найдут мумифицированный труп на полу рубки и долго будут гадать, кто же это такой и чего он здесь оказался. Проваливаясь в дрёму, под шипение приёмника ему привиделось, что он вышел на платформу к палатке раздачи служебных пайков. Завидев его, люди стали разбегаться, а когда он подошел к палатке, то на прилавке не увидел привычных грибов и вяленого мяса в бумажных пакетах. На столе лежало зеркало на всю длину и ширину стола. Он подозревал, что увидит в этом зеркале, боялся в него посмотреть, но пересилил себя и нагнулся. Он увидел в зеркале своё отражение: череп, обтянутый полусгнившей кожей с редкими волосами на макушке. Вместо рта и глаз - дыры. Он испугался, выбежал из палатки и стретил на перроне столпившихся людей, которые смотрели на него с ненавистью.

Вдруг он услышал знакомый голос и, повернувшись, увидел свою мать в эсесовской форме. За руку матери держалась шестилетняя смуглая девочка без черепной коробки, с вытаращенными глазами и дикой улыбкой на лице. Они подошли к нему. Мать, глядя поверх его головы, с отвращением шептала: «На кого ты похож. Ты позоришь нацию, выродок. Тебе не место здесь». Он посмотрел на девочку и увидел, что там, где должен быть мозг, кишат черви. Девочка стала приближаться к нему со словами: «Чурка, поцелуй меня, чурка, поцелуй меня». Она пыталась обнять его. Игорь в испуге отходил назад. Вдруг он провалился в невесть откуда взявшийся открытый люк и стал падать в бездну. А сверху доносился шепот матери на немецком языке, из которого он понял одну фразу: «Партизанэн-штрассе»

Как всегда, момент соприкосновения с дном бездны во сне совпадает с пробуждением. Игорь проснулся в холодном поту, быстро сел на тюфяке, ударившись головой в стол. Потирая лоб, он понял, что это обычный кошмар.

- мы ждём вас...

Игорь мог поклясться, что это  был уже не сон. Это только что доносилось из шипевшего динамика. Но приемник, благодаря настройкам радиомеханика, уже сменил частоту. Игорь подскочил и быстро дёрнул ручку приёмника на то место, где она была в момент, когда из приёмника прозвучало что-то членораздельное. Второй рукой отключая автоматический режим поиска. «…ждём…ш-ш-ш». И всё. Обычный шум.

Сон сняло, как рукой. Игорь несколько часов вслушивался в радиосигнал на этой же частоте. Он не пошёл за дневным пайком, боясь пропустить что-то важное. К вечеру этого же дня шипение стало менять тембр и сквозь него, как будто сквозь стену дождя, начал пробиваться женский голос: «Внимание… ш-ш-ш… вещает убежище метро… ш-ш-ш.. ..просим помощь… ш-ш-ш… другие атакуют с края... ш-ш-ш… гибнут дети…». Потом этот же голос заговорил на незнакомых языках, видимо повторяя тот же текст. Здесь Игорь и услышал непонятную фразу «Партизанен-штрассе», которая ворвалась в его сон под видом шепота матери.
_________________
Хочу, чтобы всё здесь написанное осталось фантастикой...

[zaharius]

Глава-4
 
В зале для совещаний собрался расширенный Совет Полиса. Кроме высших военных и высших учёных Полиса, сюда были приглашены люди, которым при других обстоятельствах никогда б не позволили и постоять рядом. Дехтер – командир спецназа Полиса. Угрюмый и молчаливый товарищ с Лубянки – всё тот же представитель Красной Линии, который надзирал за проектом на стадии его реализации. Совет Полиса решил не идти на конфликт и выполнить условия договора о полном участии Красной Линии в проекте Цивилизация. Скромно перетаптывались в углу, не приглашенные присесть, старый радиомеханик и его юный ученик – Игорь Кудрявцев. Кроме того здесь было несколько незнакомых Игорю мужчин разных возрастов.

Обсуждение длилось долго. Сначала представитель учёных Полиса зачитал краткое сообщение об обстоятельствах открытия источника радиосигнала, в котором, к негодованию Игоря, о его роли в этом упомянуто ничего не было. В докладе было сообщено, что неизвестная радиографистка периодически, а именно два раза в сутки, посылает миру сообщение на определённой частоте на трёх языках: русском, немецком и английском. Не смотря на плохую слышимость сигнала, и благодаря тому, что сообщение трижды повторяется на разных языках, удалось восстановить большую часть сообщения. Так уже известно, что радиосообщение, согласно его тексту, посылается из города Минска – бывшей столицы одного из славянских государств, граничащего с Россией. Инициатор сообщает о том, что часть населения города укрылось в минском метро, и в настоящее время испытывает какие-то затруднения, грозящие гибелью всему поселению. Они просят о немедленной помощи.

Далее докладчик, к неожиданности большинства присутствующих, сообщил, что в настоящее время Полис имеет возможность доставить группу в количестве двадцати человек практически в любую точку земного шара. Технический аспект данной возможности до определённого времени, по понятным причинам, разглашению не подлежит, в связи с чем присутствующим просто надлежит принять во внимание наличие данного обстоятельства и приступить к обсуждению целесообразности экспедиции в город Минск.

Не смотря на множество прямых и косвенных вопросов относительно характера данной возможности, докладчик безапелляционно их отклонял. Поэтому присутствующие приняли условия, названные докладчиком и принялись обсуждать саму экспедицию.

 

К настоящему времени вылазки на поверхность даже в пределах Москвы являлись чрезвычайно рискованным и технически сложным мероприятием. Обострялось это острой нехваткой боеприпасов, всё более ощущавшейся в последнее время. На фоне этого, экспедиция в другой город и тем более другую страну, представлялась не только чрезвычайным расточительством людских ресурсов и боеприпасов, но и подлинным безумием. Поэтому в начале разговора мысль о реальности подобной вылазки, казалось, была полностью отброшена. Когда все вроде бы согласились с этим, поднялся Александр Рахманов, представитель Гражданского руководства Полиса. Он говорил негромко, но твёрдо:

- У нас мало боеприпасов. Нам не хватает продовольствия. В метро царят эпидемии. Нас отовсюду теснят мутанты. На дальних станциях у нас творится беспредел и хаос. Мы не можем выбраться из череды междуусобных войн. Душами метрожителей завладевает отчаяние. Нам едва удается сдерживать падение наших станций в пучину дикости и анархии. Людьми движет лишь инстинкт самосохранения разрушающий интеллект, и людей трудно в этом винить.

И именно поэтому мы должны любыми судьбами осуществить экспедицию. Не зависимо от того, будет ли она успешной. Силами одного Полиса мы это сделать не сможем, а значит будем вынуждены частично рассекретить Проект. О наличии живого поселения вне Москвы узнают во всем метро. Я уверен, что эта весть обрадует большинство здравомыслящих людей, как помнящих Старый Свет, так и Рожденных в Метро. Люди узнают, что они не одиноки в этом мире. Это будем лучиком надежды. Надежды в то, что все в конце-концов наладится, мы выберемся на поверхность и отстроим новый мир. Решение проблемы по осуществлению экспедиции, требующей ресурсов многих станций, заставит на сотрудничать, а значит это будет первым шагом к сплочению. Кроме того,  все последнее время мы жили каждый сам за себя; каждая станция или, в лучшем случае, такой конгломерат станций как Полис или Ганза, решал только свои насущные проблемы. А сейчас у нас просят помощи. Мы сделаем великий бескорыстный шаг. Метрожители, которые уже не верят ни в Бога, ни в Справедливость, станут перед нелегким выбором: прозябать в своей скорлупе или протянуть руку помощи своему неведомому и далёкому другу… И я знаю, какой будет выбор.

После речи Рахманова в помещении воцарилась гробовая тишина, которую первым нарушил чекист с Красной Линии:

- Я доложу ситуацию товарищу Москвину и буду ходатайствовать об участии в экспедиции.

После этого все, кто ещё десять минут назад во всё горло кричал о безнадежности и ненужности экспедиции, как ни в чем не бывало стали обсуждать её детали.

 

Рахманов был прав. Сообщения о намечаемой миссии в Минск были направлены на все цивилизованные станции. Это перевернуло сознание людей. При доминировании только плохих новостей на протяжении десятилетий жизни в метро, утопическая затея посещения Минского метро, вызвало невиданную эйфорию. Монархи, правительства, политбюро и прочие руководящие структуры на разных станциях может быть и хотели бы проигнорировать призыв Полиса на оказание помощи в экспедиции. Но небывалый энтузиазм населения, просто не позволял им отреагировать таким образом. Ганза, Красная Линия, Арбатская, ВДНХ, Ясеневцы и многие другие, даже бандитские, станции – все высказали согласие поддержать экспедицию бойцами и вооружением. Однако заранее было решено, что костяк экспедиции будет составлять спецназ Полиса, во избежание конфликтов и разногласий, которые могли бы просто погубить и без того опасное предприятие. Остальные станции предоставляли только высокачественное вооружение и боеприпасы, приборы ночного видения, амуницию, калорийную долгохранящуюся провизию. От наиболее крупных государств были выставлены бойцы.

 
Костяк группы составляли спецназовцы Полиса и Ганзы.
От гражданской дипломатии Полиса, да и всего Московского Метро был представлен Рахманов Александр.

Включен в группу угрюмый товарищ с Лубянки, который отказался называть свои фамилию и даже имя, и поэтому был окрещен «Комиссаром».

Бауманская предоставила сверхсовременный прибор ночного видения и какого-то доходяжного раскосого мужичка с большой головой и уродливым перекошенным лицом. Сначала его хотели назвать «Клоуном», но учёный Совет Полиса, после тестирования охарактеризовал бауманца, как «индивидуума с уникальными ментальными способностями» и настоял на включение его в состав группы. Значение этих слов малограмотные спецназовцы не совсем понимали и назвали вновь прибывшего по-свойски «Менталом».

Военно-ученый Совет Полиса определил задачи экспедиции: 1. Найти источник и инициатора радиосигнала. 2. Наладить постоянный радиоконтакт с Минским метро. 3. Оказать помощь минчанам. 4. По-возможности вернуться в максимальном составе. Каждый член группы был строго-настрого предупрежден о необходимости принятия исчерпывающих мер для выполнения заданий, причем к выполнению следующего разрешалось приступать только после выполнения предыдущего.

Для осуществления технической стороны миссии в части налаживания радиоконтакта необходим был специалист-радиомеханик. И радиомеханик Полиса и его коллега с Красной Линии для этого были слишком стары, да и слишком ценны для обоих государств. Поэтому Игорю Кудрявцеву было предложено принять участие в экспедиции.

Игорек сначала был обескуражен поступившим предложением. Он не на шутку испугался и почти нутром почувствовал, что если его заставят участвовать в экспедиции, обратно он уже не вернется. Он был физически слаб, не умел обращаться с оружием, придушен реальными и надуманными комплексами о своей никчемности. Он вернулся в рубку, в которой по-прежнему стоял радиоприемник, уже отключенный, с грустью посмотрел на это страшное сооружение и на матрас на полу. И тут он понял, что в Минском метро он никому не нужен. Он был здесь изгоем и изгоем останется. Если он умрет, этого никто не заметит. Он вспомнил свои детские потуги к самоубийству и решил, что, самым худшим в экспедиции может быть смерть. А её он, как бы и не боится. И на следующий день, он дал согласие. Без особой радости какой-то чиновник сказал, что у него час на сборы и он должен идти с основной группой на подготовительные сборы на Смоленскую.

Как не странно, час на сборы это было слишком много для Игорька. Собирать ему было нечего, прощаться не с кем. Он подошел к своему учителю, который, как всегда, сидел в мастерской и рассматривал близорукими глазами старый аккумулятор, надеясь каким-то образом переложить свинцовые платины, чтобы он снова заработал. Игорек в двух словах рассказал ему о том, куда идет. Как не странно, радиомастер выполз из своей нирваны дум о прошлом. Он не стал охать, не стал отговаривать или произносить пафосные речи. Но все-таки этот дядька как-то необычно засуетился. Схватил какой-то потрёпанный портфельчик, стал собирать туда инструмент. Игорек заметил, что руки старика трясутся. Он не жалея ссыпал в портфель отвертки, припой, коробку с редкими деталями. Когда он засунул в портфель старый, но единственный рабочий тестер, Игорек не выдержал:

- Степаныч, а как же ты, без тестера?

Степаныч нервно усмехнулся:

- А я языком проверять буду…

Затем он сбросил с полки несколько томиков по радиоделу и достал самый, на его взгляд, понятный, и тоже его засунул в битком набитый портфель. Потом задумался и сказал:

- Жаль, что я старый такой. Я б с тобой пошел.

Игорь взял из рук радиомеханика портфель. Тот смотрел нито ему в глаза, нито мимо него. Может, он вспоминал своего сына, а может просто думал, не забыл ли чего вложить. Игорьку безумно захотелось обнять этого человека, но он постеснялся, повернулся и пошел. Он чувствовал, что радиомеханик еще долго смотрел ему вслед….
_________________
Хочу, чтобы всё здесь написанное осталось фантастикой...

[zaharius]

Глава-5
 
Радист шёл шестым в группе. Они направлялись к заброшенной станции, которая являлась учебным лагерем ля спецназовцев и сталкеров. Его товарищи по группе сначала категорически отказывались принимать Игорька. Ему открыто объявили, что он – даже не слабое звеном в цепи, а просто-таки «разрыв». Но потом смирились с этим и даже решили, что спецназовца не гоже называть «Игорьком», и дали ему прозвище Радист. Радисту дали АКСУ, три рожка патронов, две ручные гранаты. Кроме того, на спину ему водрузили тяжелый мешок с провизией. Радист  еле шёл. Он видел, как его товарищи несут такие же по объёму мешки, но нагруженные тяжёлыми боеприпасами, и стыдил себя за слабость.
 Группа состояла из двадцати пяти человек. Старшим группы был назначен Дехтер - молодой, широкопоплечий капитан. У него не было левого глаза; левые щека и скула были изуродованы жуткими рубцами. Он был легендой Полиса.

В одной из вылазок в библиотеку, на ведомую «Дехтером» группу из четырёх человек, напало полчище библиотекарей. Пока они, отстреливаясь, отходили, закончились боеприпасы. Уже на выходе из библиотеки, один из сталкеров, новичок, споткнулся. Три библиотекаря кинулись к нему, готовые разорвать. «Дехтер», приказав остальным уходить, бросился на помощь к товарищу. Одному чудовищу, которое уже вцепилось клыками в шею молодого сталкера, он раскроил голову ударом приклада, второму всадил в голову штык-нож. Но в это время третий прыгнул на него и с размаху ударил лапой по лицу, разорвав резину противогаза с плотью лица. Пока монстр замахивался для второго удара, «Дехтер» проткнул ему автоматом живот (это какой же силой надо обладать, чтобы вбить ствол АК в брюхо библиотекаря). В холл библиотеки уже набились подоспевшие библиотекари. Но не то испугавшись чудовищной силы человека, не то в знак уважения к нему, они оставались на местах, пока «Дехтер» поднял на плечо раненого сталкера и шатаясь, вышел из библиотеки. Это был единственный известный случай успешной рукопашной схватки с библиотекарями.

Врачи Полиса не смогли спасти глаз храброму сталкеру, да и лицо зашили кое-как. Увидев впервые после бинтов свой отражение в зеркале, «Дехтер» долго пил. К своей девушке он не вернулся и потребовал, чтобы в лазарет она к нему не проходила. Она пару раз передавала ему записки, утверждая, что, якобы,  любит его не за лицо. Но уже через неделю она ушла в палатку к более симпатичному пограничнику. После этого Дехтер был постоянно в спецназовской маске с прорезями для глаз. Только в присутствии близких друзей из своей команды он снимал маску.

Радист, понятное дело, не был близким. Дехтер лично взялся «объяснить» это Радисту. Он отказывался, в отличии от своих подчинённых, называть его Радистом или даже по имени. Дехтер ненавидел фашистов, потому что в стычке с ними когда-то погиб его старший брат. Кроме того, для Дехтера Игорёк был слабым необученным щенком, который мог подвести всю команду. Роль Кудрявцева в этой экспедиции Дехтеру объяснили, но он  считал это ошибкой и категорически заявил Совету, что не доверяет фашистам, что раз минчане прислали сигнал, значит у них есть чем его присылать, а брать с собой лишнюю обузу в столь опасную экспедицию – это ставить всю операцию под угрозу провала.

Кто-то из Высших военных заявил Дехтеру, что выбирать состав участников – не его роль. Дехтер что-то буркнул вроде: «Потом не обижайтесь..» и при первой встрече с Игорьком безаппеляционно объявил ему:

- Ты – говно! У тебя есть только один способ выжить: признай, что ты – говно и проваливай! – Игорёк промолчал.

 

 У них было две недели на подготовку к миссии. В то время, как остальные члены группы занимались стрельбами, изучали тактику боя в замкнутом помещении и на открытом пространстве, мастерство владения холодным оружием и азы приемы рукопашного боя, Дехтер заставлял Радиста часами таскать рюкзак с кирпичами, бегая от станции к станции, подгоняя при этом его пинками. В качестве «отдыха» Игорю разрешалось приседать и вставать с тем же рюкзаком. Когда он не мог приседать, ему разрешалось скинуть рюкзак и ползти, подгоняемым ударами шомпола по спине, ягодицам и ногам. Занятия длились с утра до обеда. С обеда и до вечера. Радист  поклялся себе, что от него никто не услышит ни звука за время тренинга и он сдержал данное себе слово. Только губы распухли от постоянного закусывания.

Но самое страшное было вечером:

- Эй, говнюк, ползи сюда, я тебе колыбельную спою.

«Колыбельной» Дехтер называл спарринг с Радистом, который длился до тех пор, пока Радист  не терял сознание. Причём во время спарринга Дехтер дрался только одной левой рукой, а Радисту разрешалось драться и руками и ногами, хотя это ему мало чем помогало. Он, как заводной чертик, десятки раз кидался на Дехтера и после каждой стопудовой оплеухи отлетал на несколько метров. Сквозь кровавый туман он слышал громоподобных хохот Дехтера и злые слова:

- Ну что, недоносок, как «колыбельная»? Спать не хочется?

А потом не так сурово:

- Просто скажи: я – говно. И иди с Богом.

Радист молча подымался, шёл к Дехтеру или полз на карачках лишь для того, чтобы получить очередную оплеуху левой ладонью. В конце-концов он уже просто не мог подняться и лежал прямо на шпалах в туннеле, где они занимались.

Просыпался он всё там же шпалах, от очередного пинка Дехтера:

- Харэ дрыхнуть, говнюк. На пожри и запрягайся.

И всё начиналось сначала.

В конце второй недели занятий, во время обычной «колыбельной», что-то пошло не так. Когда Радист лежал придавленный очередной пощечиной обнимал рукой рельс, сквозь кроваво-болезненную пелену он услышал гогот Дехтера:

- Ну что, ублюдок фашистский, скажи: я – говно, я – недоносок фашистской суки, и проваливай…
В голове что-то щёлкнуло. Кажется, Дехтер ещё никогда так не высказывался. Он тихо поднялся. Боль и усталость отошли. Не понятно, что у него было на лице, но Дехтер насмешливо произнёс:
- О-о-о! Ща-а-ас будет что-то интересное.
Радист видел перед собой ненавистную чёрную спецназовскую маску и желал только одного, чтобы на ней проступила кровь. Он подошёл ближе. Левая рука Дехтера, как праща с лопатой на конце, начала приближаться. Всё было, как в замедленном виде. Он заметил руку. Но не как всегда, тупо ожидал очередного удара. Он резко отступил назад. Дехтер, все удары которого до этого достигали цели, не ожидал такого маневра. И по инерции он повернулся левым боком к Радисту. В этот момент Радист  взял свои руки в замок, подпрыгнул и опустил их что было силы на голову Дехтера. Может особого неудобства Дехтеру это не доставило, но от неожиданности он отступил ещё на шаг. В это время кулак Радиста уже нёсся к голове Дехтера и через мгновение врезался в то место маски, за которым был нос. Тут же чудовищная кувалда ударила дикой болью под левый глаз Радиста. В ту доли секунды, пока он не отключился, он понял, что это был кулак Дехтера, причем кулак его правой руки.
Когда правый глаз открылся (на месте левого глаза Радист  чувствовал только какую-то лепешку, которая очень сильно болела), он увидел лица спецназовцев. Мужики в чём-то, воняющим самогоном мочили тряпку и прикладывали ему к лицу. Они тихонько переговаривались нито друг с другом, нито обращаясь к нему:
- Очухался, блин. Мы уже перепугались… Чем же ты так командира разозлил… Он чуть не убил тебя.. Почти сутки без сознания…
Голова чудовищно болела. Радист с трудом вспомнил последний спарринг. Он услышал голос Дехтера, заглянувшего в палатку:
- Как Радист?

- Жить будет, командир…

Снова погружаясь в небытие Игорек отметил, что Дехтер его впервые назвал Радистом.

 
На следующий день Дехтер повел Радиста на стрельбы. Он не дал Радисту отлежаться и последний с чугунной головой семенил за Дехтером к их «стрельбищу». Сначала он стрелял с пневматического ружья по близкой мишени, потом Дехтер дал ему АК с пятью патронами в рожке. Радист  выстрелил в мишень, которая была на расстоянии 50 шагов. Они подошли и не нашли в мишени ни одного попадания. Молча вернулись назад. Дехтер снарядил ещё пять патронов, но перед тем, как передать рожок, задумчиво посмотрел в глаза Радисту и тихо сказал:
- На дальних станциях сейчас голод и мор. За один патрон покупают дневной рацион пищи. За пять патронов можно спасти от голода семью. Считай, что каждый патрон – это чья-то жизнь.
Радист снова выстрелил, попав два раза и то в «молоко». Дехтер, оглядев мишень, махнул рукой и сказал:
- Ладно, хватит души губить. Всё равно завтра выдвигаемся. Надеюсь, что радиотехник ты не такой плохой, как солдат.

 
 
_________________
Хочу, чтобы всё здесь написанное осталось фантастикой...

[MerriEn]

zaharius
слов нет...просто СУПЕР!!! ТАЛАНТИЩЕ!!!
написано классно и реально зацепило ....

Молодца!!! Пиши еще)))

надеюсь, что фанфик будет длинным , в то, нашей Библиотеке, редко попадаеться что-то стоящее)))
_________________
Товарищ! Помни! Ведь пройдет она! И демократия и гласность, И вот тогда Госбезопасность, Припомнит ваши имена (с)

[Kveldulv]

zaharius
Пиши еще!
_________________
Я никуда не исчез, просто редко захожу

[Ed Hunter]

Жду продолжения.

[zaharius]

РАЗДЕЛ-2. ПУТЬ НА ЗАПАД

Глава-1.
Их окрестили Отрядом Особого Назначения. Сокращённо – ООН. Историки Метро говаривали, что ранее, до Удара, была организация, которую так называли. И якобы эта организация, пыталась предотвратить войну… на словах. А на самом деле этим самым ООНовцам было на всё наплевать. Короче, никто уже толком не помнил, что это было на самом деле, но зато кто-то помнил английскую аббревиатуру данной организации – «UN», которая показалась достаточно краткой и звучной, чтобы окрестить ею миссионеров, намеревавшихся осуществить самую опасную в истории Московского Метро вылазку. Так их и назвали – уновцами.
 
Уновцы дошли до станции Маяковской. Их вели двое Высших Военных Полиса. Когда они прошли Маяковскую, один из военных потребовал опустить водолазки ниже носа. Дальше по его же требованию все схватили друг-друга за ремни: сзади идущие - впереди идущих. Они шли паровозиком, как в какой-то глупой детской игре. Оружие было зачехлено. Но никто не возражал: уновцам внятно объяснили, что в случае малейшего неподчинения они объявляются вне закона и Высшим разрешено их попросту расстрелять.
Идти было не удобно, Игорёк то и дело спотыкался, хлюпал ногами по воде, поворачивал налево и направо, подымался и спускался, снова поворачивал, карабкался по каким-то расшатанным лестницам. Порой казалось, что они ходят по кругу. Может быть, так оно и было – может быть военные Полиса умышленно их запутывал - никто лишний не должен был знать всех секретов этого государства. Несколько раз кто-то, очевидно сопровождающие, открывал и закрывал какие-то замки, засовы, затворы, люки. Так длилось часа три или четыре.
Они вошли в необычно тёплое помещение. Высшиек Военные разрешили открыть глаза. Когда Игорь поднял свою водолазку, он ахнул. Они стояли внутри ангара размером с четверть средней станции метро. В одну сторону пол ангара подымался, как будто туда уходил какой-то мост. В центре стоял вертолёт. Но это был не совсем такой вертолёт, какие он видел на картинках в детских книгах и в справочниках. Машина была похожа на толстую серебристую лепешку в форме овала с  обрубленной задней частью. Длиной метров пятнадцать, шириной – около пяти. Нос вертолёта имел обтекаемую форму. Спереди и сзади по два нароста, заканчивающиеся мощными четырёхлопостными пропеллерами. Вертолет стоял на четырёх шасси. Сбоку зиял люк, из которого спускался пожилой мужчина в кожаной куртке. Один из Высших Военных, поздоровался с незнакомцев и представил его:
- Алексей Родионов. Единственный лётчик Полиса. Имел боевой опыт в Афганистане и Чечне. Можете ему доверять.
- Спасибо за рекомендации Сергей Петрович, но на таких машинах мне летать не приходилось.
Лётчик со всеми поздоровался за руку, сразу вводя в курс дела:
- Это - вертолёт сверхновой модели, засекречен. Было изготовлено всего несколько экземпляров незадолго до Удара. За свой характерный внешний        вид был прозван «камбалой» - была рыба такая… Хотя это неважно Снабжен ядерным двигателем. Реактор рассчитан на 20 лет бесперебойной работы. Время полёта ограничено только износом основных частей. Скорость не большая – километров 250 в час, но зато вертолет очень устойчив к погодным условиям, прост в управлении, имеет повышенную степень надёжности. Больше трёх тон разного вооружения: ракеты, две самонаводящиеся пушки с боеприпасами. Всё управляется компьютером, по желанию – в ручную. Этот экземпляр разработан для правительственных нужд.  Всё в отличном состоянии. Управление достаточно простое. Я здесь уже две недели, пытаюсь то-сё понять, изучить. Думаю, справлюсь…
Высший военный прервал его:
- Господин Егоров. Вы не имеете право не справиться. Всё, давайте, погружайтесь, через два часа закат и Вам надо вылетать.
 
«Камбала» плавно тронулась и покатилась по наклону вверх. Уклон имел длину метров пятьдесят. Получается ангар был спрятан на глубине метров пятнадцати под землёй. Впереди находилась гермодверь, которая автоматически открылась при их приближении. Вертолёт выкатились на бетонную площадку какого-то предприятия. Егоров стал колдовать над клавишами, вертолет загудел. «Камбала» имел внутри комфортную обстановку, кондиционер и был изолирован от проникновения радиации. Дёрнувшись, «Камбала» плавно поплыла вверх. Все прилипли к иллюминаторам. Они подымались над МОСКВОЙ.
Город был неоднороден. Кое-где виднелись язвы кратеров от ядерных взрывов и вокруг них огромные безобразные «пятна» разрушений. По большей же части строения в городе сохранились. Зелень стала захватывать город: ломала асфальт, скрывала руины, пробивалась на крышах многоэтажек. Пройдёт лет пятьдесят и на месте города будет сплошной лес.  
А сейчас масштабы города просто ошеломляли. Невозможно представить, что в каждой такой коробочке-доме жили сотни людей. Не вкладывалось в голову, что человек когда-то был в силах воздвигнуть такое
Они пролетели над кольцом МКАДа и устремились на запад, догонять закат. Внизу расстилались безбрежные равнины лесов. Мутирующие деревья захватывали пространство. Они ломали строения, прогрызали асфальтобетон дорог. Игорёк, мир которого был ограничен станциями и туннелями, был ошеломлен масштабами маленького уголка огромной планеты. Лес был враждебен. Чувствовалось, что он уже принадлежит другим существам. И неведомо, сможет ли человек когда-нибудь его покорить снова.
Игорёк посмотрел на Запад. Небо там было богрово-красным. Небо смотрелось как угроза, как ужасный предвестник того, что их ждёт. Игорь осмотрелся и понял, что все, как и он, уже смотрят не вниз, а вперёд.
Игорёк осмотрел их. О чём думают эти люди. Вот Рахманов, вечный оптимист, верящий в справедливость, законы и возможность всё решит мирным путем. Он явно надеется наладить международные контакты, а в ближайшие годы вообще покорить поверхность. Он тоже боится за провал своих надежд, но, закусывая губы, он старается держаться смело. Вот погружённый в себя Ментал. Он чувствует приближающуюся опасность как никто остро. На лице нет страха, а только осознание неминуемых испытаний… Дехтер, как всегда, с маской на лице. Но и так понятно о чем он думает – он солдат, а солдат должен быть готов умереть всегда. Хотя Дехтер тоже боится – боится за своих людей, которых он должен вернуть живыми домой. Вот Бульбаш – он вообще летит домой. Но Бульбаш тоже боится…  Все боятся этой небывалой вылазки. Но каждый согласился в ней участвовать добровольно… «А что я, чего мне бояться?» - думал Радист  -  «Мне-то вроде бы и терять было нечего, а нет же, жалкая душонка всё-равно боится… Хочет  домой.. В сытую тёплую безопасность…»
 
Мысли Радиста прервал Дехтер. Тоном, не допускающим возражений, он произнёс:
- Так. Через три часа мы будем на месте. Я не знаю, что нас там ждёт, поэтому всем спать…                                                                                            
 
 
_________________
Хочу, чтобы всё здесь написанное осталось фантастикой...

[zaharius]

Глава-2.
Оно почувствовало это. Это приближалось и летело по воздуху. Летело быстро, так организмы не летают. Оно заинтересовалось.
Оно смутно помнило, как появилось. В секретных лабораториях ЦРУ десятилетиями создавался программируемый вирус. Военные хотели получить такой вирус, который при заражении человека, сделает доминирующими в его поведении определённые цели, заложенные создателями вируса. В идеале предполагалось создать вирус, который, например, привьёт безудержную любовь к США или Президенту данной страны. Тогда американской армии будет достаточно пройтись победным маршем по Евразии, Африке и неподконтрольной части Америки. Народы, бросая оружие, бросятся к ним навстречу, умоляя взять под свою опеку.
Военачальники, основываясь на своих скудных познаниях в генной инженерии, были уверены, что такой вирус возможен. Ведь заложен же в генах человека его темперамент, определённые психические особенности. Учёные военного ведомства США к этим рассуждениям относились скептически, но вслух об этом не говорили. Уж очень хорошо финансировалась эта программа. Учёные, получив с своё  распоряжении все средства, старались во всю. Была создана технология модификации вирусов. В конечном итоге был создан вирус VС-23876, в генный код которого  заложена возможность перепрограммировать ( в произвольном порядке) ДНК организмов, в которых вирус поселится. Для того, чтобы вирус стал развиваться, в программный код были забиты доминанты размножения и самосохранения.
Но эффект получился не совсем тот, который ожидали. Вирус не перепрофилировал психику организмов, а просто захватывал эти организмы. Инстинкты размножения и самосохранения у вируса действительно стали доминирующими, и при вселении в организм он научился перепрограммировать не только данный организм, но и себя. Вирус научился самосовершенствоваться!
Полученный эффект не очень расстроил ученых. Своим  воинствующим спонсорам они устроили демонстрацию в одной из лабораторий.
Мышку под толстым стеклянным колпаком заразили вирусом. Сперва ничего не происходило, но потом мышка брыкнулась и упала. Спустя две минуты мышка превратилась в студенистую массу, которая, подобно амёбе, стала передвигаться под колпаком. Под колпак запустили ещё десяток мышек и студень отлавливал и цинично поглощал их, всё увеличиваясь в размерах. Один из высокопоставленных военных подошел к колпаку, чтобы разглядеть всё получше. В этот момент от массы отпочковался фрагмент и на высокой скорости полетел, буквально выстрелив, в сторону военного. Если бы не колпак, он бы попал военному в лицо. Военный отпрянул, а сгусток с хлюпом расплюснулся на внутренней поверхности стекла колпака. В зале раздался одобрительный смех и аплодисменты. Военные остались довольны и уже через неделю сотни боеголовок с вирусами пополнили арсеналы непобедимой американской армии. Спустя год ракеты с боеголовками стартовали…
 
 
Одна из боеголовок упала в белорусском городе Борисов. Мириады спор вырвались из боеголовки на свободу. До вселения в организм жертвы, вирус был не жизнеспособен и основная масса спор, не найдя жертву, погибла. Несколько сотен животных, людей и насекомых были поражены вирусом. Бедняги умерли, превратившись в студенистую массу. Но не найдя подпитки, вселившиеся в организмы вирусы, также погибли. Кроме одного…
 
 
Сперва в городе начался какой-то шум, грохот. Кричали и бегали люди, многие падали замертво. Дворняга жила на заводе, и, завидев этот бедлам, забилась в своё любимое место – в межфундаментную щель заводской столовой. Вдруг ей стало больно и жарко – в организм собаки попал вирус, которые неудержимо множился. Иммунная система пыталась защитить организм дворняги. Вирус  множась в крови и тканях в геометрической прогрессии, побеждал. Дворняга выбежала из укрытия, понимая, что подыхает. Уже в момент агонии дворняга увидела мощную вспышку… 
 
 
В результате ядерного взрыва, пронзившего жестким излучением тело дворняги, подавляющее большинство вирусных клеток погибло. Но некоторые выжили, а некоторые даже мутировали. И лишь одна мутация оказалась прогрессивной. Вирусная клетка стала поглощать и переделывать клетки, которые встречались рядом, в том числе своих собратьев. Все они становились её подобием и её продолжением. Накопилось достаточное количество клеток, чтобы Оно ОСОЗНАЛО СЕБЯ. Оно было единственным и поэтому не считало нужным как-то себя называть. Оно называло себя просто – «Оно», если можно было сделать адекватный перевод его мыслей.
 
 
Оно поняло, что очень приятно поглощать соседние клетки и принялось с удвоенной силой это делать. Наконец, всё тело собаки  превратилось в студёнистый комок. Оно огорчилось – теперь ему нечего было поглощать.
Вдруг Оно почувствовало, что рядом лежит ещё одно тело, намного больше тела собаки. Но Оно не могло до него добраться и поняло, что не все его клетки должны быть думающими. Поспешно, теряя массу и  энергию, Оно переделало ряд клеток из думающих в двигательные. Эти клетки смогли вытянутся в струйку и добраться до тела тяжело раненной, но ещё живой девушки. Оно стало сливаться с телом девушки и поглощать его. Девушка стала кричать. Оно почувствовало страх и боль живого организма, и это тоже было приятно. Оно стало умным, Оно сумело создать нужную пропорцию думающих и двигающихся клеток – осознание этого тоже было приятным.
Оно поползло по заводской площади и стало пожирать мёртвые и живые тела, наращивая массу. В телах Оно научилось анализировать строение и даже смогло понимать, как тело функционирует и движется. Самым приятным был мозг. Оно его поглощало медленно, смакуя каждый нейрон. Оно даже смогло просматривать и анализировать малопонятные картинки, запечатленные в мозгу человека, а также непонятные и совершенно глупые эмоции, когда-то переживавшиеся человеком по поводу каких-то событий. Это было также приятно и интересно.
Некоторые картинки сложились в понимание того, что люди – это раса, населяющая планету, что их очень много, что они начали войну между собой и сейчас все этого очень боятся. Информации про себя Оно в сознании людей не нашло, значит люди о нём ничего и не знают.
Также Оно, почерпнув информацию из переваренных людских мозгов, поняло, что такое радиоволны, тепловые и рентгеновские лучи. Оно стало создавать в себе клетки, способные реагировать на все эти раздражители. Оно научилось чувствовать живые организмы и даже их эмоции ещё на расстоянии. Оно становилось совершенным, и осознание этого тоже было очень приятным. Оно захватила мысль, что Оно является самым совершенным и сильным организмом на Земле.
С помощью множества развитых органов чувств Оно увидело, что в подвале одного из зданий очень много людей и они тоже чего-то ждут и боятся. Оно  полуторатонной массой поползло туда. Люди были закупорены со всех сторон… за исключением вентиляционной шахты убежища, в которой был установлен фильтр. Оно сформировало железы, которые выработали кислоту, разъевшую этот фильтр. Оно быстро вползло в убежище. Оно почувствовало, что его заметили. Оно схватило ближайшего мужчину за руку своим щупальцем и стало потихоньку рассасывать ладонь. Вопль мужчины, его страх был очень приятен. Мужчина пытался вырваться, но Оно крепко держало его щупальцем. Двое других мужчин подбежали и стали оттягивать несчастного от массы, тогда Оно быстро сформировало ещё два щупальца и схватило и этих мужчин. Боль и страх. Оно было в экстазе!
Несколько десятков человек в убежище стали кричать, многократно увеличивая удовольствие. Оно поняло, что эти люди никуда не денутся и их хватит на долго. Десятки дней Оно будет поглощать людей, получая удовольствие от их плоти и наслаждаясь их ужасом.
К концу второго дня, когда Оно поглотило уже пятерых и присосалось к ещё трём постоянно кричащим людям, что-то произошло. Кто-то из мужчин оторвал электропроводку, соединённую с работающим генератором, подошёл и воткнул оголённую пару проводов в студёнистую массу. Оно впервые испытало боль. Клетки необратимо умирали, особенно быстро гибли думающие клетки. Оно испугалось. Когда отмёрло две трети массы, Оно отпочковало от умирающей части, остатки непоражённой массы.
Мужчина с проводами не заметил, что отделившийся от основной массы комок, размером со свинью. Оно спаслось. И тут же тоненькое, как червяк, щупальце вытянулось и вошло мужчине в глаз. Оно сразу стало поглощать мозг и внутренности. К уже знакомому удовольствию от поглощения плоти и осознания объявшего человека ужаса, добавилось удовлетворение от мести. Оно поняло, что Оно ненавидит людей. В течении нескольких секунд Оно вытянуло десятки щупалец и стало поглощать всех оставшихся в убежище людей. Люди кричали и бились в агонии -  Оно ощутило экстаз.
Когда Оно поглотило всех в убежище, Оно пустило множество щупалец в поисках оставшихся на заводе тел и живых людей. Четыре сотни человек, десятки животных и птиц пополнили массу Оно.
Оно стало думать – ползти ли ему дальше? Оно пуская свои тоненькие щупальца на десятки километров, находило и поглощало живую плоть. Масса Оно достигла тридцати тонн. Оно чувствовало плоть на многие сотни километров.
Вдруг Оно почувствовало что-то ещё. Что-то могучее и сильное, намного более сильное, чем Оно, в семистах километрах к северо-востоку. ЭТО лежало под Кремлем. ЭТО сказало Оно, что их время пока не пришло. Что не надо поглощать всю плоть. Есть другая более Великая Цель, до которого Оно ещё не доросло, и не скоро сможет понять эту Цель. Оно было дана команда не выползать за пределы города и экОномить энергию. Оно испытало страх и восхищение перед тем, что лежало под Кремлем. ЭТО стало для Оно божеством. Оно просто не могло ослушаться приказа.
Оно вернулось в бомбоубежище и стало ждать. Изредка Оно поглощало забредших в город людей и животных. Так шли десятилетия.
 
И вот сегодня Оно почувствовало то, чему не было объяснения. Оно должно это познать. Оно видело сладкую плоть, сразу двадцать пять тел. Оно предвкушало, как начнет их переваривать, радуясь тому страху, которые люди начнут излучать. Оно было возбуждено.
Люди летели в механизме. Оно начало сканировать данный механизм, опираясь на информацию, полученную от поглощения сотен людей, многие из которых были механиками, электронщиками, программистами… Оно поняло принцип действия механизма и обратило внимание, что он управляется компьютером. Оно смогло создать мощное электромагнитное поле, которое дало сигнал компьютеру, аналогичный вводу с клавиатуры. Оно указало на карту, хранящуюся в памяти компьютера, и показало ему, где надо посадить вертолёт.
Когда до вертолета оставалось около километра, Оно резко подняло вверх десяток щупалец и сплело из них сеть. Сеть была подобием толстой паутины, в которую неминуемо должен был угодить вертолет.
 
РодиОнов крикнул:
- Что за мать твою…
Он направил вертолет вправо. Человеческий глаз, тем более в сумерках, не мог увидеть на расстоянии километра то, что сплело Оно. Но приборы это уловили. Компьютер, проанализировав показатели различных датчиков, вывел на экран изображение странной конструкции прямо по курсу, и констатировал, что она – белковая.
 
Оно увидело, что вертолёт уходит в сторону и стало удлинять щупальца, чтобы его настичь. Оно было раздражено. Вертолёт стал уходить вверх, но Оно, обильно тратя внутреннюю энергию, тянулось к вертолёту.
 
РодиОнов нажал на гашетку, зарокотали  сразу обе пушки. Мощные снаряды, разрываясь, стали кромсать щупальца.
 
Оно снова почувствовало боль. Оторванные, но ещё живые части щупалец, ментально были  связанны с материнским телом. Умирая, они посылали импульсы страха и отчаяния, что ещё усиливало злобу Оно. Но Оно никогда не проигрывало. Оно послало ещё одно, более толстое, щупальце, пустив его сначала снизу, а потом позади вертолёта. Как и ожидало Оно, экипаж щупальце не заметил. Щупальце ухватилось за корпус стойки пропеллера и стало тянуть вертолет к себе.  Оно не спешило.
 
Вертолет стало трясти. РодиОнов быстро понял, в чём дело, увидев на мониторе заднего обзора тянущуюся к заднему правому пропеллеру кишку. Выстрелить туда возможности не было. Но он видел, откуда тянется стометровое щупальце – из окна какого-то строения на территории полуразрушенного завода. Только мощность двигателя позволяла удержать вертолёт. И как не странно, щупальце, хоть и тянуло вертолет к земле, вместе с тем и поддерживало его, не давая завалиться. Нажав на клавиатуре какие-то кнопки, он быстро навёл ракеты на цель на мониторе и дал залп. Две огненные полосы ушли сначала вперёд, а потом, развернувшись, вниз.
 
Что-то горячее отделилось от вертолёта и летело к Оно. Оно поняло, что это что-то плохое, но ничего сделать не могло. Обе ракеты взорвались на крыше убежища. Крыша рухнула. Оно успело переформироваться так, что его части серьезно не пострадали от падения обломков, но в этот момент ещё две ракеты летели к Оно. Теперь крыши не было и ракеты непременно попадут в него. Оно уже почти притянуло к себе вертолёт.
 
 
РодиОнов, что было сил, старался удержать вертолет. Оторваться не было никаких шансов, и поэтому он пытался его плавно посадить. Кишка продолжала удерживать вертолет. Когда до земли оставалось метров двадцать, он запустил вторую пару ракет, которые ушли вперёд, а потом на разворот. Этого времени хватило, чтобы вертолёт коснулся земли. Расчёт был верен – ракеты вошли в зияющий провал убежища и теперь вряд ли причинят серьезный урон вертолёту, находящемуся в пятидесяти метрах от взрыва.
 
Взрывы раскололи Оно на сотни вопящих частей. Оно ещё никогда не испытывало такой боли и ужаса. Сорокакилограммовый кусок, от которого отходило щупальце, был самым большим. Оно сгруппировало сознание в этом куске, быстро собрало несколько кусков поближе. Отцепило от вертолета и втянуло в себя щупальце. Было жалко погибающих и просящих о воссоединении сотен разбросанных частей. Но теперь было не до них. Оно прислушалось и поняло, что скорлупа вертолёта открывается.
 
 
Обсуждение в вертолёте длилось не более минуты. Пока одевались в противорадиационные костюмы и противогазы, Ментал сообщил, что он чувствует это существо: Оно разумно, очень сильно и агрессивно. Но теперь Оно ранено и боится. Было решено, что взлетать опасно, пока не будет уничтожен этот осьминог. Все, кроме Ментала и летчика, высыпали из вертолёта. Разойдясь цепочкой, полукругом стали приближаться к дымящемуся провалу убежища. Вдруг оттуда, выскочило две уродливые змеи, которые схватили двух подошедших уновцев. Ещё спустя мгновение их потащило в провал. Дехтер всадил очередь из АК, которая рассекла одну змею. Спецназовец быстро вскочил, в изумлении глядя на обхвативший его ноги извивающийся фрагмент щупальца. Второго спецназовца уже не было.
 
 
Оно, поглотив добычу немного успокоилось. Конечно, лучше было бы два человека. Но это ещё успеется. Оно немного подумало и поняло, что эти люди опасны и они могут убить. Оно привыкло думать о людях только как о жертвах, но эти были охотниками. Они приближались. Времени было мало, и по одному людей сожрать Оно не успеет. Оно приняло решение.
 
 
Все держали на прицеле провал. Но появление оказалось неожиданным. Сразу несколько десятков тонких как шнурки щупалец, вылетели оттуда. Люди начали стрелять, некоторые щупальца отлетали, но большинство из них достигло цели. Существо явно не сталкивалось со спецназовцами. Оно привыкло, что самое легкое место для проникновения в человека – живот. Но у уновцев живот был защищён бронижилетом. Ударившись щупальцами в пластины, Оно изумилось. Оно попыталось  найти более уязвимые места на телах людей, но спецназовцы уже стреляли и куски щупальцев отлетали, как макароны. Спецназовцы уже бежали к провалу, стреляя из подствольных гранатомётов. Всё-таки одному уновцу Оно пролезло под панцирь и пробило живот насквозь. Поглощать добычу уже не было времени.  Оно подобрало оставшиеся щупальца, переформировало себя, теряя массу и энергию, создав ещё десяток щупалец.
Теперь Оно будет умнее, Оно выстрелит щупальцами в головы людей. Оно сладострастно представило вкус людских мозгов, что прибавило сил, но сбыться видению было не дано. Несколько ручных гранат разорвались рядом с Оно, что снова нарушило массу и раздробило половину щупалец. Пока Оно готовилось к новому броску, спецназовцы стояли на краю пропала и палили в него из гранотомётов и автоматов. Спустя секунду один из спецназовцев включил огнемёт. Оно пыталось переформироваться, закрыться в огнеупорную капсулу, но огонь был слишком горяч, град пуль слишком густ.
В последний момент Оно вспомнило о божестве, которое лежит под Кремлем. Оно обратилось к божеству за помощью. Но божество послало эмоциональную картинку, из которой следовало, что Оно – полное ничтожество, которое позволило себя убить. К  предшествующим смерти страху, ужасу и боли  добавилось отчаяние и гнетущее одиночество. Оно осознало, что всё, что делалось им, было бессмысленным. Оно хотело подумать о смысле жизни, но к этому моменту последняя думающая клетка спеклась под жаром огнемёта.
 
 
 
 
_________________
Хочу, чтобы всё здесь написанное осталось фантастикой...

[zaharius]

Глава-3.
Уновцев, поражённых монстром, похоронили недалеко от злополучного убежища. Тело одного и оставшуюся одежду второго положили в наспех вырытую могилу и засыпали. Поверх скудной насыпи набросали бетонных обломков. Молча проследовали в вертолёт, поднялись и уже ночью полетели дальше.
Спустя пол-часа они уже были над Минском. В кромешной темноте город различить было невозможно, только на обзорных мониторах угадывались контуры строений и руин. По картинке было понятно, что Минск поражен гораздо сильнее Москвы. Здесь было, как минимум, десяток кратеров от ядерных взрывов. Уцелела лишь пятая часть строений. Город зарастал лесом. Радиоактивный фон был значительно выше, чем в Москве. Трудно было поверить, что в этом аду тоже могли выжить люди.
Они сделали несколько кругов над северо-восточной частью города, прежде, чем Бульбаш определил проспект Франциска Скорины.
Бульбаш был белорусом. В Москву приехал десятилетним мальчиком со школьной экскурсией. Он отстал от своего класса и заблудился в переходах метро, когда начали рваться бомбы. Одноклассников и учителей он больше никогда не видел. Потом он пошел в спецназ Ганзы. Его, как «коренного» минчанина и спецназовца пригласили в миссию. Из-за основного продукта белорусов – картофеля (бел. – бульба) его и прозвали Бульбашом.
От вида мертвого родного города на Бульбаша навалилась тоска. Было трудно сосредоточиться. Да и почти все возможные ориентиры были разрушены. Наконец он различил на мониторах широкую полосу, поросшую кустарником, уходящую в нужном направлении. Это и был проспект Франциска Скорины – главной артерии белорусской столицы. Пролетев десяток километров южнее, они увидели ещё одну широкую полосу.
- Партизанский проспект – вслух произнёс Бульбаш.
Полетели вдоль Партизанского в направлении центра города. Впереди возвышалась вышка сотовой связи, чудом уцелевшая после серии ударов. Пожалуй, это была единственная вышка в Минске, которая выстояла. Большинство вышек были установлены на крышах строений и поэтому рухнули вместе с крышами. Эта же, почему-то, была установлена на земле и закреплена множеством тросов-растяжек, которые и не дали ей свалиться.
Опустились в метрах трехстах от вышки, на относительно свободной площадке среди руин жилых домов – подальше от посторонних глаз. Дехтер хотел было спросить у Ментала, но последний, не открывая глаз, сам ответил на ещё не заданный вопрос:
- Этот город враждебен к нам. Кругом опасность. Но в радиусе ста метров от вертолёта и по прямой к вышке я никакой опасности не чувствую.
Дехтер резко спросил:
- Что значит «не чувствую»? Опасности нет или ты её не улавливаешь.
- Не чувствую – значит не чувствую. Если что-то почувствую, я сразу сообщу, - Ментал демонстративно отвернулся, так и не открыв глаз, дав понять, что разговор окончен.
Десять спецназовцев попарно выпрыгнули из вертолёта. Радист был в паре с Дехтером. Как только он оказался вне вертолёта, его пробрала дрожь. Не от холода. Не от вида мёртвого города. Было что-то другое – явная враждебность, явная угроза, исходившая отовсюду. Сквозь резину противогаза был слышен шелест листьев и травы, хотя ветра почти не было. Казалось, что сама природа шепчет: «Уходи отсюда, ты здесь – чужой, тебе здесь – не место. Уходи, пока жив». Вдруг где-то вдалеке раздался вопль – вопль неведомого животного или обезумевшего человека? Воплю в другой стороне парировал какой-то хриплый стон. Радисту захотелось назад, в хрупкий уют и безопасность вертолёта. Но Дехтер уже делал перебежку вперёд, и Радист, пересилив себя, побежал за ним.
До вышки добрались минут за десять. Ржавое облупленное сооружение гордо возвышалось среди руин. Спецназовцы взяли вышку в кольцо, каждый заняв определённую позицию. Радист тоже хотел занять своё место в круге, но Дехтер тронул его за плечё и показал пальцем вверх, а потом ткнул пальцем в грудь себя и Радиста. Радист опешил. Ему лезть наверх? Нет, только не это. Но потом принял, что разбираться в передатчике – это его задача. Он полез по непрочным металлическим ступеням-перекладинам шаткой лестницы вслед за Дехтером. Он никогда не забирался так высоко от поверхности. От высоты его мутило. К счастью уже на 10-метровой высоте они достигли площадки, на краю которой была установлена будка.
Радист, поднявшись, увидел, что Дехтер взвёл автомат. У будки, откинувшись спиной к двери, сидел человек в противогазе и противорадиационном костюме. Дехтер включил надствольный фонарь и посветил. Увидев что-то сквозь глазницу противогаза, он опустил автомат и сорвал с незнакомца противогаз. Это уже был почти скелет. Остатки засохшей плоти на черепе и длинных светлых волос подсказали, что вероятнее всего это была девушка.
Дехтер нагнулся над мертвой женщиной, проверяя, не заминирована ли она, после чего оттащил её от двери. Радист посветил на ржавую дверь и увидел нацарапанную надпись: «Код 345». Дверь была заперта на навесной замок из нержавеющего металла. Радист подкрутил колёсики цифрового замка, введя код «345», дёрнул дужку и замок открылся. Он потянулся к ручке, желая открыть дверь, но получил жёсткий удар по предплечью.
Дехтер грубо его схватил и отодвинул на край площадки. Командир достал из кармана длинную бечевку, привязал её к ручке двери и жестом скомандовал опуститься по лестнице. Когда они опустились ниже уровня площадки, Дехтер дернул за бечеву и дверь со скрипом открылась. Взрыва или выстрелов не раздалось и они вновь поднялись на площадку.
Будка была маленькой – в ней едва мог поместиться (и то сидя) один человек. Она закрывалась на герметичную толстую дверь. Видимо здесь когда-то находилось какое-то сложное оборудование. Сейчас на полу стоял ящик, очевидно тот передатчик, который посылал сообщение. Поверх ящика лежало несколько листов бумаги. Радист взял в руки письмо и стал читать аккуратный, явно женский, почерк: «Я – Галина Кожановская. То, что кто-то читает это письмо, означает, что меня в живых уже нет, но моя миссия была успешной. Я – один из жителей Минского метро, в прошлом – учитель английского и немецкого языков. Мой голос вы слышали, если перехватили радиопередачу.
Во время Последней Мировой войны, около ста тысяч человек смогли укрыться под землёй в этом городе. К концу Пятого года, нас осталось десять тысяч. Вряд ли где-то в Беларуси ещё остались живые люди. У нас мало еды, почти нет медикаментов. Мы погибаем от радиации, мутантов, ранее неведомых болезней, голода. Вряд ли мы протянем долго. Единственной надеждой является помощь извне. Мы надеемся, что в конце-концов где-то жизнь сложилась или сложится более удачно и люди, пережившие Последнюю Мировую, смогут стать на ноги и помочь нам. Этот передатчик собран нашими специалистами, он работает от солнечных батарей и рассчитан на работу в течении десятилетий. В качестве оптимального места установки передатчика была выбрана эта вышка. Я и ещё шесть моих товарищей неделю назад вышли на поверхность, чтобы выполнить миссию. Дошла одна я. У меня нет сил возвращаться назад, да и одна я не смогу это сделать. Еды и воды хватит на месяц, хотя во время приёма пищи придётся снимать противогаз…
Надеюсь, что кто-то услышит меня за этот месяц, но раз вы читаете это письмо, значит моя надежда не оправдалась. Я прошу вас помочь моему народу. Спуститесь в метро (карта прилагается). Возможно некоторые станции к моменту вашего прихода уже не жилые или, наоборот, стали обжиты. Поэтому, если вы не встретите людей сразу, не останавливайтесь, найдите оставшихся. И обязательно, дайте знать о своём приходе всем станциям, чего бы это вам не стоило и чтобы вам не говорили. Минское метро не едино – помните об этом. Но все жители имеют право знать о том, что мы в этом мире остались не одни. Все вправе рассчитывать на помощь. Ещё раз прошу, сообщите о вашем приходе всем станциям!!»
Потом, уже другим, не таким аккуратным, почерком было написано: «Прошло две недели. Я умираю. Я никогда больше не увижу своих детей. Я прошу вас, читающих это письмо, помогите поему народу, сообщите о своём приходе ВСЕМ станциям. Найдите моих детей: Сергея и Валентину Кожановских. Расскажите им, что я дошла и выполнила миссию. Прощайте. Галина К. 27 лет»
У Радиста защемило в сердце. Он представил себе то отчаяние и одиночество, тот ужас, который испытывала эта молодая женщина, оставшись одна в ожидании неминуемой смерти на этой вышке. Он почти физически пережил её тоску от того, что она никогда не увидит детей. Он осознал мужество этого человека, непреклонность в выполнении миссии. Ему стало стыдно перед ней за свои мелкие страхи. Ему хотелось кричать этому трупу в костюме, что всё, что она сделала, было не зря, что они дошли и обязательно помогут минскому метро, если там ещё кто-то остался.
Дехтер взял у него из рук листки, быстро пробежал глазами, что там написано, сунул листки и карту в карман, а Радисту тихо сказал:
- Нам пора.

Радист спустился по лестнице уже без страха. У него из мыслей не выходила мертвая сталкерша. Он себе поклялся, что сделает всё, чтобы помочь минчанам, наладить связь между двумя метро, а также обязательно найдёт детей погибшей, расскажет им о мужестве их матери.
Вернувшись в вертолёт, в двух словах рассказали об увиденном. Решили передатчик пока оставить на месте. Только в том случае, если у минчан нет возможности собрать другой передатчик, они вернутся за тем, который охраняет мёртвая сталкерша. Тогда же похоронят и её.
_________________
Хочу, чтобы всё здесь написанное осталось фантастикой...

[zaharius]

РАЗДЕЛ-3. ПАРТИЗАНЫ.

Глава-1.

Белоруссия или Беларусь, как её называют сами белорусы. Маленькая страна, несчастьем которой явилось быть на пути между Россией и Западом. В мире есть много народов, которым выпала разная судьба. Но белорусам историей была уготована доля страдать. Во времена монголо-татар и крестоносцев, Ливонской войны и роста Московского княжества, походов Лжедмитриев и русско-шведской войны, Наполеона и обеих Мировых войн, Беларусь являлась полем битвы великих и могучих народов. Каждая такая война высекала то четверть, то треть, а то и половину белорусов, выжигала города и сёла. А тихие и угрюмые белорусы снова и снова отстраивали свою родину.
Не имея практически никаких ресурсов, выхода к морю, живя на беднейших в Европе почвах, им всё-таки удавалось не только выжить, но и зажить. Не смотря на мирную вторую половину ХХ века, хлебнуть с горькой чаши пришлось белорусам и в этот период. Спроектированная в Москве и построенная на Украине Чернобыльская АЭС большую часть своих выбросов оставила на белорусской земле. И в этот раз народ встретил это со свойственным только ему терпением и смирением. Даже когда над Беларусью расстреливали радиоактивные тучи, идущие на Москву, белорусы приняли это как должное – ведь там же Москва – великая столица Славянского Мира.
После развала самой могучей империи, Беларусь осталась последним союзником России. Когда другие бывшие союзные республики с дикой преданностью целовали ноги новым западным друзьям, размещая на своей территории их военные базы, проводя совместные военные учения в отношении «условного восточного противника», слабенькая Беларусь не предала своего исторического брата. Беларусь стала костью в горле врагам России, полуостровом, зажатым между агрессивными прибалтами, поляками и украинцами. И как всегда, жестоко за это поплатилась.
Ещё на стадии планирования Последней Мировой войны, кто-то рассчитывал её выиграть войну, и рассматривал Россию, как стратегически важную территорию, надеясь воспользоваться в будущем её экономико-сырьевыми ресурсами. Беларусь же сразу вычеркнули из числа стран, имеющих право на существование. Эту территорию нужно было просто расчистить для дальнейшей экспансии на Восток. Усугублялось всё желанием отомстить непокорной республике. Да и было очевидным то, что эффективного сопротивления ракетно-бомбовому удару Беларусь оказать не сможет.

Именно поэтому Беларусь была буквально засыпана ракетами и бомбами с ядерной, химической, бактериологической и биологической начинкой. Кроме того, недавно установленная в Польше система противоракетной обороны успешно сбивала российские ракеты и самолёты ещё на подлёте, то есть над Беларусью. По злой иронии судьбы на Беларусь упали и «дружественные» российские боеголовки.

Последний Президент страны Валерий Иванюк понимал, что вероятность грядущей войны, скорее всего с применением оружия массового поражения, очень велика. Он сознавал, что Беларусь в очередной раз станет разменной картой в игре между великими державами. Он представлял себе положение дел в своей армии, то, что она не сможет оказать сколь-нибудь эффективного сопротивления надвигающейся угрозе.
Собрав в очередной раз расширенный Совет Безопасности на засекреченном даже от высших начальников чрезвычайном заседании, он кратко изложил и так очевидную ситуацию. Сказал, что он надеется на то, что войны не будет, но Беларусь должна готовится к худшему.
В отличии от могучих держав, делавших ставку на военный перевес после обмена ударами, Беларуси это заведомо не светило. Поэтому основные усилия были направлены на спасение мирного населения. Было решено в срочном порядке переоборудовать все имеющиеся подземные сооружения. В отличии от Москвы, в Минске под потенциальные убежища переоборудовались не только станции метро, но и предстанционные тамбура, подземные переходы, подземные магазины, подвалы многоквартирных домов и зданий организаций и даже коллектора и системы канализации. Запасались продукты, медикаменты, генераторы. Был осуществлен в срочном порядке, при ускоренном вливании денежных средств, проект строительства геотермальной электростанции в центре Минска, преобразовывавшей энергию внутренних слоев земли в электрическую. Была переработана стратегия обороны страны. Фактически Валерий Иванюк совершил преступления, своими секретами декретами и указами нарушая принятый Парламентом бюджет государства. В столице эти функции осуществляло созданная секретная организация с названием Минское управление оборонных сооружений. Сокращённо – МУОС.

Но война началась, как всегда, неожиданно. Никто не ожидал, что это произойдёт так быстро. Ракеты и самолёты с бомбами, как горсти конфетти на Новый год, со всех сторон полетели на Беларусь. Белорусские ПВО и авиация не могли этому противостоять и даже не могли защитить весь Минск. Поэтому ставка была сделана на защиту центра города. Ракетчики и лётчики погибли практически все в первые часы войны, но их нечеловеческими усилиями удалось во много раз смягчить удар. Хотя и то, что выпало на долю Минска, было чудовищным.
В пределах Минска только ядерных боеголовок упало не менее десяти. Не говоря уже о других видах оружия массового поражения. Вся Беларусь была иссечена кратерами ядерных взрывов. На территории Западной Беларуси, где кроме ракет НАТО, падали сбитые русские ракеты, почва километровыми пятнами превратилась в один сплошной кусок угля. Нигде радиация в результате войны не была такой сильной, как в Беларуси после удара. В этих условиях и без того страшные образцы биологического и бактериологического оружия, сброшенные на Беларусь стали молниеносно эволюционировать. Весь мир явился полигоном одного громадного биологического эксперимента. А Беларусь – центром этого полигона.
_________________
Хочу, чтобы всё здесь написанное осталось фантастикой...

[zaharius]

Глава-2.
До восхода солнца, уновцы вышли из вертолёта. По памяти Бульбаша, а также по оставленной мёртвой сталкершей карте нашли вход в минское метро (станция Партизанская). Входили со стороны универмага «Беларусь» - это был подземный переход под проспектом, совмещенный с супермаркетами и входами в метро. Удивило, что гермоворота установлены ещё на входе в подземный переход. Снаружи они были занесены толстым слоем песка, полусгнивших опавших листьев, какого-то мусора. Похоже ворота давно не открывались.
Бульбаш, на правах хозяина, подошёл и трижды тихо стукнул в ворота. Минуту подождали. Потом Бульбаш стукнул намного сильнее: гул прозвучал в тишине города как гром. Если кто-то был на той стороне ворот, их обязательно бы услышали. Но и спустя несколько минут никто не отзывался. А что, если им просто не откроют? Если их не ждут? Или если на той стороне ворот просто не осталось кому ждать? Они пришли сюда, чтобы «поцеловать» дверь, развернуться и улететь обратно в Москву?
Молчаливый Комиссар прошёлся вдоль ворот и нашёл странного вида круглый барельеф, который можно было принять за украшение. Красный офицер быстрее других догадался, что на гермоворотах, особенно с наружной стороны, какие-либо украшения просто не уместны. Комиссар пошарил руками в куче листьев под «барельефом», нащупал какой-то рычаг и стал его подымать. «Барельеф» оказался герметичным лепестковым затвором люка. Затвор разошелся в стороны и перед ними оказалось отверстие метрового диаметра. Им повезло – затвор гермолюка не был закрыт изнутри. Дехтер посветил в отверстие, кивнул одному из бойцов и тот пролез в темноту. Чуть позже боец высунулся из отверстия и показал рукой «опасности нет, путь свободен». Уновцы один за одним вошли внутрь.

Они оказались внутри длинного подземного перехода. Когда-то здесь жили люди. Потолок был закопчен. Повсюду разбросаны какие-то металлические и деревянные каркасы, одежда. Но здесь царило запустение: люди здесь вымерли или ушли отсюда много лет назад.
По полу, стенам, потолку расстилались стебли или корни какого-то растения грязно-бело-жёлтого окраса. В растении отсутствовал какой-либо намёк на зелёный цвет, поэтому оно казалось совершенно мёртвым. Эти стебли-корни беспорядочно ветвились от толстых, толщиною в ствол орудия, до тончайшей паутины. … Пол, потолок и стены едва видны сквозь эту путаницу. И только один длинный проём посреди этой путаницы, словно трубообразный туннель. «Туннель» просматривался на всю дальность света фонарей.
Ментал шёпотом обратился сразу ко всем:
- По виду растение, а аура больше похожа на животную. И оно явно реагирует на нас. Но не могу понять – как.

Уновцы шли дальше. Лекарь (спецназовец-медик) сообщил данные дозиметра:
- Радиация намного меньше, чем снаружи, но для человека опасна.
Увидев проход, Дехтер хотел направиться туда, но Бульбаш сообщил:
- Это подземный супермаркет. Вряд ли мы там увидим что-то новое.
Действительно, внутрь тёмного прохода уходила плетёнка растения. И лучи фонарей не высветили ничего, кроме корней-стеблей.
Бульбаш указал на другой проём, над которым висела на одном болте покосившаяся стеклянная вывеска с большой буквой «М». Ниже этой буквы была прикреплена облупленная табличка, на которой большими буквами было выведено: «МУОС…» и было написано что-то ещё мелкими буквами, уже нечитаемое. Проём также был заграждён гермоворотами. Они имели такое же устройство и люк не был замкнут изнутри.
Проследовав внутрь они увидели те же толстые, средние, тонкие и тончайшие грязно-бело-желтые стебли местной фауны. Но здесь роща была было ещё более густой. Оставался лишь узенький коридор, в котором в ряд плечём к плечу могли идти лишь два-три человека. Липа посмотрел на дозиметр и снял с головы противогаз. Остальные сделали также. Воздух был пропитан сыростью, запахом сена и одновременно гнилых листьев.
Ментал тревожно прошептал:
- Я чувствую людей, но не могу определить сколько их, где они и как настроены. Мешает это растение. Оно сильно фонит своей аурой.
Дехтер:
- Всем быть готовым к бою, идём вперёд по-двое.
Раздались щелчки передёргиваемых затворов.
Они прошли по фойе метро, мимо касс. Создавалось тревожное ощущение, что они находятся в чреве какого-то животного. Что сейчас это чрево начнёт сжиматься и раздавит их.
Спустились по лестнице вниз. Кое-где коридор внутри зарослей раздваивался, тогда шли наугад, вернее в самую просторную ветвь коридора. С перрона спустились вниз – к полотну. Коридор снова распался на две ветви, идущие в противоположные стороны – вдоль полотна к соседним станциям. Бульбаш предложил идти в сторону центра города – к станции «Тракторный завод».
Недалеко от входа в туннель на полу увидели тело. Это когда-то был человек, мужчина средних лет. Он был совершенно голым. Его тело было переплетено ветвями растения. Спустя несколько секунд до наблюдавших дошло, что человек пронизан этим растением и оно явно питается им. Кое-какие стебли, входившие в человека, едва заметно шевелились и пульсировали, как будто выкачивали из трупа содержимое.
Осознание этого навалилось горой ужаса на всех членов отряда. Казалось, что сейчас стебли вопьются в них и начнут поглощать их плоть. Уновец, который замыкал строй, вскрикнул и свалился. Все повернулись назад, но что произошло с их товарищем, было непонятно. Второй спецназовец дрался с каким-то голым худым бородатым мужиком, причём последний вцепился зубами ему в лицо. Дикарь был явно слабее и в следующую секунду он отлетел, упал на пол и в него уже стреляли сразу с трёх автоматов.
Раздался вопль, который подхватило сразу десяток глоток со всем сторон. Дикари выпрыгивали из самой гущи растения, спрыгивали сверху, подбегали сзади и спереди. Началась стрельба. У некоторых дикарей были странные наросты на груди, словно рюкзаки, подвешенные спереди. Радист рассмотрел, что у одного из дикарей нарост распахнулся, словно бутон, и оттуда в мгновение выскочила как на пружине, какая-то кишка, толщиной с рукав. Кишка метнулась и обхватила за шею спецназовца, который стоял рядом с Радистом. У последнего хрустнули шейные позвонки и он молча упал лицом вперёд, прямо в гущу растений. Радист онемел на мгновение и
очнулся от того, что на него наваливается один из дикарей. Дикарь был мёртв и упал на бок. У него тоже был нарост, из которого свисал обрубок кишки, истекавший бледно-серой маслянистой жидкостью. Радист понял, кто его спас. Это был Комиссар. Он отказался от предложенных ему автомата и пулеметов и пользовался исключительно двумя именными пистолетами. В каждой из рук теперь у него было по пистолету «Стечкина».
Он был самым боеспособным в данной ситуации. Другие члены группы не столько стреляли, сколько отбивались длинными и неудобными автоматами.
Дехтер скомандовал:
- Быстро вперёд.
Через двадцацать шагов:
- Вычистить заросли.
Теперь, когда они оторвались от дикарей, у них появилась возможность стрелять. Двенадцать автоматов, два пулемёта начали поливать свинцом во все стороны. Ошмётки стеблей отваливались и словно листопад, падали на землю. Несколько раз доносились короткие людские вскрикивания. Уновцы шли быстрым шагом, бежать здесь было невозможно.
Дехтер увидел на одном из толстых стеблей такой же нарост, какой был у дикарей. Нарост раскрывался. Дехтер всадил в него автоматную очередь. В ту же секунду из него вывалилась и беспомощно повисла кишка.
Спустя десять шагов он увидел ещё два нароста. Туда также послал две очереди, после чего скомандовал:
- Огнемёты!
Два десятиметровых факела вырвались из длинных стволов, прожигая дорогу в зарослях. Пробежав весь выжженный коридор, два спецназовца с огнемётами повторили огненный залп. Таким образом, они продвигались всё дальше и дальше, уже без потерь.
Однако сзади доносились вопли и улюлюканье дикарей. Их там было не меньше полусотни и они явно преследовали их. Отступающие вслепую стреляли туда, но вряд ли попадали в преследователей.
_________________
Хочу, чтобы всё здесь написанное осталось фантастикой...

[zaharius]

Глава-3.

Заросли закончились внезапно. Радист вздохнул с облегчением. И тут же уновцы остановились, натолкнувшись на решётку, закрывавшую весь тоннель. Путь вперёд закрыт. Сзади приближались дикари. Между решёткой и зарослями было метров пять. Спецназовцы быстро перерезарядили оружие, готовясь к бою, возможно последнему. Вдруг со стороны решётки включился свет. Сразу два мощных прожектор осветили спецназовцев и осветили заросли за ними. Со стороны прожекторов кто-то в приказном тоне крикнул:
- Бросайте оружие на эту сторону решётки.
По ту сторону решётки, в столбе ослепительного света. которые при приближении появилось две тени. Тени приближались и оказались людьми. Оба были в каких-то чёрных балахонах с капюшонами. У одно в руках был Калашников. У второго - странный предмет, видимо, тоже оружие.
Несколько бойцов уже навели на них своё оружие – это подошедших нисколько не расстроило, они повторили требование:
- Бросайте оружие.
Лекарь насмешливо парировал:
- Может мне ещё штаны снять и очко раздвинуть?
Один из незнакомцев, не обращая внимание на сарказм, спокойно сказал:
- У вас есть два варианта: бросить оружие на эту сторону решётки, после чего мы откроем вам проход. Или гордо умереть с оружием в руках, когда Лес начнёт вас душить, а лесники грызть глотки.
Дехтер обратился к главному более миролюбивым тоном:
- У нас там осталось три товарища. Помогите их отбить.
- Боюсь ни вы, ни я, да и никто, кроме Господа Бога, помочь им уже не сможет. Вам лучше теперь подумать о себе.
Улюлюкание дикарей приближалось. Рахманов быстро думал. Он никогда никому не сдавался. Но по ту сторону решётки были явно цивилизованные люди, может быть именно те, к кому они пришли на помощь. У местных пока нет оснований им доверять и поэтому их требования справедливы. Скорее всего, они окажутся друзьями, а если и нет, то лучше уж быть расстрелянным или повешенным, чем загрызенным этими тварями. Рахманов коснулся плеча Дехтера и бросил через решетку свой автомат.
Дехтер, секунду помедлив сделал тоже самое и скомандовал:
- Сдать оружие. Это – свои.
Бойцы неуверенно стали перекидывать через проёмы решёток оружие. Подошло ещё несколько человек в балахонах, невозмутимо собирая оружие. Решётку открывать не спешили, и Дехтер стал не на шутку переживать. А вдруг сейчас они уйдут, не открыв решётки. По приближающемуся топоту было слышно, что дикарям осталось пройти метров тридцать.
Но когда всё оружие было собрано, первый говоривший не спеша открыл решётчатую дверь. Уновцы быстро вбежали внутрь. Дикари видно осознали, что добыча ушла и как-то жалобно заскулили. А мужчина в балахоне, которого Радист, про себя, окрестил Командиром, спокойно сообщил:
- Я знаю, что у вас ещё осталось оружие. Мы не будем вас пока обыскивать, но не вздумайте глупить. Если у вас есть противогазы – одевайте. Там, куда мы идём, радиация будет повыше..
Они направились за «балахоном» в сторону прожекторов. Тут Дехтер понял, почему незнакомец вёл себя так уверенно. Впереди весь проход был забит людьми: лежащими на полу, сидящими и стоящими. В руках этих людей было странного вида оружие, направленное в их стороны. Местных было человек тридцать и все были в таких же балахонах. Командир отряда скомандовал кому-то:
- Ведём их в Верхний Лагерь.
Уновцы, следуя за провожатым, прошли ещё метров двадцать по туннелю, потом свернули в какой-то коридор. Два или три раза в темноте перед ними открывались и закрывались двери, видимо герметичные. Они подмылись по лестницам. В конце-концов они вошли в довольно просторный холл.

Первое, на обратил внимание Радист, это тошнотворно-сладковатый запах гнилого мяса. Этот запах он стал слышать уже за решёткой, но сейчас он стал почти невыносим. «Уж не жрут ли они падаль?» - подумал про себя Радист. Помещение освещалось тремя тусклыми лампочками. У стен помещения стояли ветхие сооружения из картона и фанеры. Туда-сюда медленно передвигались люди в балахонах. По походке и проступающему под балахонами бюсту было видно, что некоторые из них – женщины. Лиц, да и вообще обнажённых частей тела ни у кого видно не было. На руках у всех были перчатки. Их стража в количестве человек 20 окружила уновцев со всех сторон, после чего Командир, как обычно, спокойно сказал:
- Позвольте, мы закончим обыск.
Их обыскали несколько человек в балахонах, после чего на постеленной для этих целей грязной тряпке, появилась горка пистолетов, ножей, запасных рожков к автоматам, гранат ручных, гранат к подствольным гранатомётам и прочего добра.
- Теперь, господа, попрошу всех сесть на пол, не перешептываться, не пытаться встать. Сами понимаете, в случае нарушения одного из этих несложных правил, мы можем умертвить нарушителя. Мы будем беседовать с каждым из вас в отдельности, дабы узнать, кто вы, откуда и зачем пожаловали в наш мирный лагерь. Если мы выявим малейшую ложь или несоответствие в рассказе кого-либо из вас – не серчайте. Наказание, увы, смерть. Нам, как вы знаете, терять уже нечего…
- Да мы из московского метро, пришли по вашему вызову к вам на помощь, - гаркнул Дехтер.
Из стражи кто-то зло парировал:
- Я так и понял: ленточники они с московской линии. А помощь мы твою, сука, знаем. Мечтаешь гнид своих к нам в лагерь пересадить…
Кто-то другой его перебил:
- Да нет, для ленточников они слишком откормлены. Те ж дохлые все, дохлее нас будут. Америкосы это, вам говорю. Я никогда в перемирие с ними не верил. Вот ведь, сзади решили подползти. К стенке их надо, или наверх голых повыгонять, пусть пешком дуют в свою Америку.
Рахманов решил, что он должен вступить в диспут:
- Да про какую Америку вы говорите, господа. Мы – россияне, мы из Московского метро. Услышали вашу передачу…
Прервал главный из балохонщиков:
- Хватит, мы допросим в подробностях каждого из вас и сравним ваши рассказы, обыщим ваши вещи. Будьте уверены, господа, мы узнаем, кто вы есть.

Радиста, как не странно, допрашивала какая-то женщина. Возможно даже девушка – голос был хоть и хриплый, но явно молодой. Они находились в тёмном «сооружении» из составленных друг к другу листов фанеры, подпёртых по бокам кирпичами и досками. В течении всего допроса ему в спину дышал конвоир, держа в руках всё то же странное оружие. Лица женщины рассмотреть не удавалось. Капюшон балахона был надвинут на глаза, света было мало и на месте лица была только чёрная тень. Женщина явно чем-то болела. Она громко и хрипло кашляла, иногда замирала, как от какого-то сильного спазма. Вообще, многие жители этой непонятной станции производили впечатление больных и немощных: ходили медленно и ссутулившись, часто стонали, тяжело и быстро вздыхали.
Женщина начала без вступлений и довольно недружелюбно:
- Кто ты такой и откуда будешь?
- Я Игорь Кудрявцев. Из Москвы.
- С Московской линии что ли?
- Нет, из Московского метро. Станция Сухаревская.
Последовала долгое молчание, нарушаемое лишь неприятным сопением конвоира сзади.
- А я и не знала, что московское метро соединяется с минским, - с сарказмом произнесла наконец допрашивающая.
- Оно не соединяется. Мы сюда на вертолёте прилетели, по воздуху.
Последовала ещё более долгая пауза.
Так продолжалось долго. Хотя обе стороны общались на русском языке, казалось, что они с разных планет. Радист несколько раз разъяснял местной обстоятельства приёма радиопередачи (что такое радио она представляла смутно), что они прилетели, чтобы помочь и наладить связь, а по-возможности и постоянный контакт с их метро. Рассказал про вертолёт, вышку мобильной связи, их путь сюда и столкновение с дикарями в дебрях бело-желтого растения.
Видимо, местные устроили перекрёстный допрос. Женщина выходила, оставляя его наедине со стражником, с кем-то совещалась. Слышны были фразы: «всё что говорит каждый из них сходится до мелочей… но легенду можно выдумать… ты видел их оружие… во всём МУОСе столько боеприпасов ни у кого не осталось, даже в бункерах Центра…. А пайку их видел, тушонку, в МУОСе такой нигде не делают. да и откормленные смотри какие… Не уж то и вправду с Москвы… Здорово б, если б это оказалось правдой… Но кто мог им послать сигнал?.. Короче нужно в нижний лагерь их, там пусть Талашу докладывают и сами разбираются, не нам эти загадки разгадывать.»

Как не странно, но именно допрашивавшая радиста женщина первой стала верить рассказу Радиста. Изменение её отношения выдали вопросы спустя два часа после начала допроса: «А есть ли у вас радиация? А много ли у вас мутантов? А чем вы питаетесь?» На некоторые вопросы Радист не смог ответить, не поняв их смысла: «Есть ли у вас ленточники? На всех ли станциях у вас есть верхние и нижние лагеря?»
Почувствовав почти дружелюбность, Радист осмелился и спросил: «А почему вы все здесь в балохонах?». Женщина молчала. Радист подумал было, что спросил что-то неприличное. Но вдруг женщина откинула капюшон балахона и Радист содрогнулся. Правая щека и весь лоб женщины были сплошной опухолью насыщенно-бордового, а местами даже сиреневого цвета. Опухоль натянула рот и его правая часть растянулась в какой-то чудовищной улыбке. Глаз от опухоли заплыл, что ещё больше делало лицо отвратительным. По нетронутым опухолью частям лица можно было предположить, что женщине было лет 27 – не больше. Если не считать опухоль, лицо было худым и очень бледным. Это было так ужасно и неожиданно для Радиста, что он отшатнулся. Женщина поспешно натянула балахон и, снова закашлявшись, сказала:
- Уже теперь-то точно вижу, что ты не из Муоса. Привыкай, красавчик, здесь ты ещё и не то увидишь… Добро пожаловать в Муос..
Потом, помолчав, добавила:
- Лет пять назад я была очень даже красива и сексуальна… Да, проклятая радиация, прости Господи… Ладно, хватит на сегодня…
_________________
Хочу, чтобы всё здесь написанное осталось фантастикой...